Вверх

Вы здесь

Александр КОСТЕРОВ, ПОДВИГ ЛЕТЧИКА НИКОЛАЯ ТЕРЕХИНА: ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Александр КОСТЕРОВ

ПОДВИГ ЛЕТЧИКА НИКОЛАЯ ТЕРЕХИНА: ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Он отличился в воздушном бою под Могилевом летом 1941 года – сбил вражеский бомбардировщик, а затем еще 2 поразил двойным тараном. 8 июля героя наградили орденом Ленина.

О его подвиге 10 июля 1941 года в газете «Известия» корпусный комиссар П. Степанов писал: «Ст. лейтенант Терехин точным ударом обрубил хвост у вражеского бомбардировщика и тут же врезался в другую машину противника, а сам успел выпрыгнуть с парашютом. Чтобы совершить подобный подвиг, надо обладать летным мастерством, твердым характером и волей к победе, надо горячо, самозабвенно любить свою Родину» [9, с. 3].

Фронтовой корреспондент К. Симонов в балладе «Секрет победы» с подзаголовком посвящения Н. Терехину в газете «Красная Звезда» 5.08.1941 года пафосно восклицал: «Как Чкалов на самолюбье, Терехин догнал врага, теряя последнею скорость, упал, как железный ком. Таранил он третий «юнкерс» разбитым своим ястребком». На запросы его земляков в 1965 году писатель отвечал, что в 20­х числах июля 1941­го он был в районе Вязьмы на окрестных аэродромах, слышал от летчиков о подвиге Терехина.

Скорее всего, он записал героический факт с чьих­то слов, сам вряд ли встречался с героем. В мемуарах К. Симонов воспроизвел дневниковую запись: «Ст. лейтенант Терехин. Сначала сбил одного. Вышли все патроны. Таранил второго, плоскостью, по хвосту. В третьего ударил мотором в хвост. У него, когда выбрасывался, – рваная рана на ноге, разбил сильно лицо. Ссадины, запухшие глаза. Ему не давали летать, 7 дней отдохнул и в первый же день после болезни, отлежавшись на аэродроме, сбил еще один бомбардировщик. Когда болел, не лежал, а работал помощником комполка и летал на У­2. Скучно ему было по земле ходить» [13, с. 423].

Могилевчанам подробности подвига стали известны в 1959 году из публикаций в печати [8, с. 2]. Полковник запаса А. Чубченко в очерке о летчике придерживался следующей версии. Группа истребителей, которую вел Терехин, заметила, как из облаков вынырнули немецкие «хейнкели». Одного из них точной пулеметной очередью поразил сам командир, еще 2 вражеские машины сбили его товарищи. В последующие дни Терехин в одном из боев удачно атаковал и сбил «юнкерс», однако схватка со следующим стервятником не достигла цели, враг искусным маневром уклонялся и сам атаковал. Когда боезапас был израсходован, мысль была одна: враг не должен уйти. Терехин выжал полную скорость и бросился в погоню. Мощные струи газов двухмоторного «юнкерса» отнесли легкий истребитель вбок, и тогда бесстрашный пилот секанул плоскостью крыла по вражеской машине. Потерявший управление Ю­88 с оборванным опереньем рухнул вниз. «Ястребок» с поврежденным крылом кренился в сторону. С большим усилием пилот удержал машину в равновесии и ринулся на ближайший бомбардировщик. Самообладание и мастерство позволили ему винтом мотора таранить врага. Оба самолета от удара развалились. Выброшенный из кабины, Терехин – с разбитым лбом, в полуобмороке – пришел в себя только на критической высоте и успел вырвать кольцо парашюта. При приземлении бойцы пехоты оказали ему помощь и доставили в часть [2, с. 8].

В советский период к юбилеям Победы появлялось немало устных воспоминаний и мемуаров военачальников и участников войны, в которых яркие фронтовые события обрастали легендами, а то и небылицами. Бывший политрук 313­го разведывательно­-бомбардировочного авиаполка М. С. Кравченко свидетельствовал, что командир эскадрильи Н. Терехин входил в их полк, не раз вступал в бой с фашистскими стервятниками и выходил победителем. На глазах могилевчан 3 и 8 июля он сбил 4 бомбардировщика, спустя несколько дней, израсходовав боеприпасы в воздушном бою, пошел на таран и геройски погиб [14, с. 220]. Эту версию повторил в своей книге историк Р. С. Иринархов [6, с. 451]. Подвиг Терехина зафиксировал в своих мемуарах как очевидец бывший секретарь Могилевского обкома партии И. Н. Макаров [10, с. 13]. В мифологию подвига внес лепту бывший командир 43­й авиадивизии полковник Г. Н. Захаров. В своей книге «Я – истребитель» Захаров сообщает, что сам со штабистами наблюдал, как Терехин взлетел с аэродрома, начал бой и почему-­то долго не открывал огня по врагу, но потом рубанул «юнкерса» по хвосту. Далее мемуарист последующие детали боя лично описать затруднялся, а сослался на мнения других очевидцев и на беседы много лет спустя с однополчанами. В итоге в книге заключительные эпизоды боя выглядят так: «Юнкерсы» шли в плотном строю, над ними вели бой наши истребители с «мессершмиттами». Когда Терехин сбил одного фашиста, «юнкерс» стал заваливаться и зацепил ведущего, а тот отвернулся и столкнулся с левым ведомым, так все головное звено рухнуло. На этом «быль» не закончилась. В воздухе продолжалась парашютная дуэль на пистолетах Терехина с полудюжиной фрицев. На земле с помощью подоспевших колхозников немцы были обезоружены, связаны веревкой. Так и появился в части Терехин с фрицами на веревке в одной руке, с пистолетом – в другой. Среди них был даже полковник с двумя железными крестами. Захаров заключает рассказ тем, что лично он Терехина не мог расспросить, так как через 1,5 месяца его полк убыл на переформирование [5, с. 125–127]. Где же был Захаров, когда на героя за такой неординарный подвиг писали в части представление к награде?

Кто же он, Николай Васильевич Терехин? Родился 5 мая 1916 году в с. Чардым Лопатинского района Пензенской области. Русский. Имел достаточно высокий уровень образования – окончил среднюю школу и автодорожный техникум в Саратове, работал в комсомольских органах. В августе 1934 года добровольно пошел на службу в Красную Армию. Саратовский райвоенкомат направил его на учебу в 14­ю летную школу в г. Энгельс, которую он окончил в 1937 году и всю дальнейшую жизнь связал с авиацией. Боевой опыт Терехин приобрел летом 1939 года в схватках с японцами, постигал мастерство пилотажа в небе Халхин­Гола у прославленных летчиков С. Грицевца, Г. Кравченко, Я. Смушкевича. Примеров бесстрашия и отваги было предостаточно. В боях с японцами летчик В. Скобарихин 20 июля 1939 года совершил первый в истории авиации лобовой таран с вражеским истребителем, за что получил Звезду Героя. В дальнейшем Н. Терехин служил в бобруйской авиабригаде, участвовал в освободительном походе в Западную Беларусь. Есть сведения, что накануне Великой Отечественной войны он несколько месяцев обучался на курсах усовершенствования командного состава в г. Липецк. Ускоренное формирование новых авиасоединений потребовало большого количества командиров звеньев, эскадрилий, полков. Войну встретил командиром эскадрильи 161­го истребительного авиаполка 43­й авиадивизии [9, с. 3].

Как и большинство летчиков, Терехин воевал на истребителе И­16, который, даже с появлением новых «мигов» и «яков», оставался самым массовым самолетом во всех авиаподразделениях.

43­я дивизия, где служил Н. Терехин, относилась к авиации фронтового подчинения. Сформировалось соединение во 2­й половине 1940 го­да. Управление, штаб, 160­й и 161­й истребительные авиационные полки находились в Болбасово вблизи Орши, 162­й и 163­й иап размещались на аэродромах у Могилева. Состояние ее боеготовности, по отчету полковника Г.Н. Захарова в Генштаб Красной Армии в конце 1940 года, было неутешительным: не готовы к боевым действиям все 4 полка, нет в достатке самолетов, летчики неопытные, прибыли из школ и из-­за отсутствия матчасти к летной работе приступили слабо. Это подтвердил и командир 161­го иап капитан Богданов: «Полк имеет значительный некомплект руководящего состава, молодые неопытные летчики самолетами не обеспечены. Тренировочных самолетов нет. Из штата 74 – есть 54 летчика, и все окончили школу в октябре 1940 года» [12, с. 504–505].

После войны командир дивизии в мемуарах отмечал, что в 1 й половине 1941 года полки были укомплектованы более мощными И­16. К 22 июня в дивизии имелось 235 самолетов и 289 пилотов [5, с. 115]. Пушечное вооружение имели только 10% истребителей, в основном новые типы: “яки”, “миги”, и лишь частично некоторые И­16. В 43­й дивизии новых типов не было, из 235 машин только 175 единиц составляли И­16, остальные были И­15 и И­153 “Чайка”.

Серьезной проблемой оставалась подготовка летного состава. В ЗапОВО на 303 новых самолетах, которые находились в армейской авиации, т.е. у границы, самостоятельно могли летать 263 экипажа, а выполнить боевую задачу – 73. Проверка состояния ВВС в марте – апреле 1941 года выявила неутешительные результаты: низкий уровень боевой подготовки, плохое содержание оружия, летные упражнения выполнялись слабо, особенно в ночных и сложных метеоусловиях. Цепочка недостатков не кончалась в дивизиях, округах, а тянулась выше. Количественный вал производства давал много некачественных самолетов, аварийность накануне войны составляла 2­3 машины в день. Не хватало высококвалифицированных рабочих на авиазаводах, среди пилотов было немало сельских парней с неполным средним образованием, окончивших в срочном порядке аэроклуб и летную школу. Отставание в нефтехимии не позволяло перейти на 100% октановое горючее, потому и количество часов­полетов было минимальное для практики. В целом, к 22 июня 1941 года значительные по количеству ВВС СССР были слабо подготовлены к борьбе с сильным врагом. Боеспособность авиации не соответствовала характеру и масштабу военной угрозы [11, с. 110–111].

Германские “люфтваффе” представляли почти идеальный инструмент войны. Группу армий “Центр” прикрывал 2­й воздушный флот (ком. А. Кессельринг) в составе 1468 машин. На белорусском театре военных действий использовались истребители Ме­109 (тип Д и Е), бомбардировщики Не­111, Ю 88, До­17, в качестве разведчиков – самолеты фирм “Дорнье” и “Хеншель”, транспортные – Ю­52. Кроме того, здесь были все пикирующие бомбардировщики Ю­87.

Тактика немцев постигалась по ходу воздушных боев. Как правило, 2­3 пары вражеских истребителей патрулировали небо, при приближении нашей авиации вызывали по радио дополнительные силы, так как имели 100% связь между экипажами и с землей. С лучшими советскими “асами” немцы применяли особую тактику: один самолет, избегая прямого боя, уходил, а второй старался зайти в хвост и атаковать. Помимо прикрытия бомбардировщиков, немцы часто использовали “свободную охоту”: с высоты выискивали самолеты противника, заходили со стороны солнца и коршуном бросались на зазевавшихся пилотов или поврежденные в бою машины. Если наши малочисленные эскадрильи, израсходовав горючее и боеприпасы, шли на дозаправку, основные силы врага, вызванные по связи, обрушивали удары по аэродрому [4, с. 292–294].

Советские летчики часто шли на самопожертвование, используя воздушный таран. По словам И. Кожедуба, их применяли как активный прием боя, который требовал отваги и четкого расчета, крепких нервов, быстрой реакции. При этом гибель пилота не представлялась неизбежной, хотя степень риска, безусловно, была. В динамике таранов за войну около 70% было в первые два года. Наши пилоты, нерасчетливо использовав боезапас, в приливе злости и отчаянья чаще таранили вражеские бомбардировщики (машина дорогостоящая, число экипажа, например, у “Хейнкеля” – 5 чел.). Позднее опыт и умение драться в воздухе повысились, и таранов к концу войны было мало.

Подвиг Терехина подтвердил, что в тех сложных условиях бить фашистов в небе можно было, если пилот обладал мастерством пилотажа. Говоря словами К. Симонова: “Был Николай Терехин один из таких ребят, которым легче погибнуть, чем отступить назад…” Таких, как он, явно было мало, среди “сталинских соколов” в начале войны, но именно эти герои спасали положение, делали “погоду”. К началу июля 41­го положение на Западном фронте сложилось катастрофическое: самолетов было всего около 400 машин, в т.ч. 150 истребителей. Ф. Гальдер в военном дневнике 1 июля 1941 года отметил: “Боеспособность русской авиации значительно уступает нашей вследствие плохой обученности их летного состава”. Красноречивое признание и в директиве Ставки ВГК от 11 июля: “Истекшие 20 дней авиация действовала главным образом против механизированных и танковых войск немцев. В бой вступали сотни самолетов, но должного эффекта достигнуто не было” [7, с. 110–112].

Подвиги, подобные тому, что совершил Терехин, были на вес золота, в том числе и для поднятия морального духа войск. По данным российского историка М. Солонина, безвозвратные потери немцев в авиации за первую неделю составили 280 машин, а 165 было повреждено. За 5 недель войны общие цифры потерь врага колеблются между 983 и 1381 единицами, в том числе 627 – безвозвратные [15, с. 539–540]. В итоговом документе боев 43­й ад с 22 июня по 2 августа 1941 года, подписанном командующим ВВС Западного фронта полковником Н. Ф. Науменко, отмечалось, что в числе героев был Н. Терехин, который сбил 6 самолетов врага [5, с. 129]. После боев под Могилевом полк, где служил Н. Терехин, продолжал воевать на Западном фронте, а после переформирования – на Калининском и Ленинградском фронтах. С 22 декабря 1941 года Н. Терехин командовал 10­м авиаполком 13­й авиадивизии 14­й воздушной армии. В бою 18 июня 1942 года он совершил свой третий таран и был награжден орденом Отечественной войны II степени [3, с. 181]. Есть сведения, что командование представляло майора Терехина даже к званию Героя Советского Союза. Своим личным примером он воодушевлял пилотов на подвиги, и счет сбитых машин в его полку рос: ст. лейтенант Максимов сбил – 7, лейтенант Соболь  – 6, лейтенант Тришин – 2. Сам командир совершил 150 боевых вылетов, в т. ч. 30 – на штурмовку войск противника, лично сбил 15 вражеских машин [8, с. 2]. О трагической судьбе Н. Терехина 30 декабря 1942 года рассказывал его однополчанин, старший механик Д. К. Гайдин: “ Не суждено нашему герою дожить до Победы. Николай Терехин был сбит над озером Селигер зимой и его самолет ушел под воду. Тело командира полка с большим трудом удалось достать из-­подо льда (ныряли в ледяную воду). Привезли в расположение полка и со всеми почестями похоронили” [9, с. 3].

Оценивая подвиг Н.Терехина, важно понять, что Германия совершила не только военный просчет, но и политический. Не способны были гитлеровские генералы предположить, что советские люди не устрашатся немецких успехов, будут сражаться настолько отчаянно, что уже в первые месяцы войны план “Барбаросса” затрещит по всем швам, а к концу 41-­го окончательно рухнет. Славный пилот Н. Терехин достоен увековечивания в нашей памяти, и по предложению топонимической комиссии Могилевского горисполкома вскоре одной из улиц г. Могилева будет присвоено имя геройского летчика.

Литература:

1. Баргатинов В.А. Крылья Родины. Полная иллюстрированная энциклопедия. – М.: Эксмо, 2007.

2. Беларусь. – 1959. – № 5.

3. Борисенко Н.С. Днепровский рубеж. Трагическое лето 1941­го. – Могилев: Могилев. обл. укруп. тип., 2005.

4. Великая Отечественная катастрофа. Сб. статей/ Сост. Кошелев А. – М.: Яуза, Эксмо, 2007.

5. Захаров Г.Ф. Я – истребитель. – М.: Воениздат, 1985.

6. Иринархов Р.С. Западный Особый … – Мн.: Харвест, 2002.

7. Костеров А.П. Бессмертный подвиг защитников Могилева летом 1941 г. – Могилев: Могилев. обл. укруп. тип., 2004.

8. Магілёўская праўда, 1959, 22 лютага.

9. Магілёўская праўда, 1992, 12 мая.

10. Макаров И.Н. Живая земля. – Мн.: Беларусь, 1982.

11. На земле Беларуси: канун и начало войны. – М.: Кучково Поле, 2006.

12. Накануне. Западный особый военный округ (1939–1941). Док. и матер. – Мн.: НАРБ, 2007.

13. Симонов К. 100 суток войны. – Смоленск: Русич, 1999.

14. Солдатами были все. – Мн.: Беларусь, 1968.

15. Солонин М. На мирно спящих аэродромах … – М.: Яуза, Эксмо, 2007.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.