Вверх

Вы здесь

Галина АЙЗЕНШТАДТ, ПОИСКОВИКИ 1960­х…

Галина АЙЗЕНШТАДТ

ПОИСКОВИКИ 1960х…

«Шли солдаты на восток, шли на запад. Но не все доходили до цели. Убит солдат... Друзья под пулями присыпают его землей и уходят дальше.

Много холмиков с безымянными могилами в полях, в лесах. Наша задача – найти их и рассказать всем, что солдаты выполнили свой долг».

(Из сочинения Александра Гавриловича, ученика Сухаревской СШ Могилевского района).

Прошлое... Почему важно понять его? Проникнуться им? Наверно, потому, что без него не определишь в своей жизни чего-то главного, не осмыслишь по-настоящему день бегущий, день завтрашний, время, отпущенное тебе для дел больших и маленьких. Что можешь ты в этой жизни? И какая сама по себе ценность – твоя жизнь?

К раздумьям этим приходишь не сразу, они созревают постепенно, а их глубину постигаешь порою лишь тогда, когда встретишься с человеком, для которого они во многом ясны.

Для меня таким человеком оказался Ваня Нестеренко, двадцатичетырехлетний секретарь Могилевского райкома комсомола: для него прошлое неотделимо от насущных забот секретарских будней. И хотя он молод, чувствует себя одинаково ответственным перед тем временем и нынешним, и, поразившись удивительной его гармоничности, я пыталась найти разгадку этого.

Потом я поняла: однозначного ответа быть не может. Потому что человек – это не только его дела, помыслы, его отношение к другим. Он – и эпоха, взрастившая его.

Ваня родился в сорок шестом. Война была и близко и далеко, и юность его протекала в годы совсем мирные. Так почему живет в нем долг перед теми, кто пал на ней, словно он, Неcтеренко, чем-то лично обязан каждому из них?

Да, он обязан им жизнью, как и все мы. Но, может быть, понял однажды более отчетливо и другое: долг надо оплачивать. Но как?

Каждый солдат был чьим-то сыном, мужем, любимым... Совсем не безымянным. С именем, отчеством, фамилией. Время не должно стирать их. Даже некогда уверовавшая в это мать прислала теперь Ване совсем иное письмо: «Уважаемый Ваня! Пишет вам мать погибшего на вашей земле 18летнего комсомольца воина Соколова Володи. Я сразу после извещения, присланного мне о гибели сына, командование запрашивала, но никакого ответа на мои запросы в войну не было. Потом я решила, что о рядовых солдатах, видимо, никто не может ничего сообщить, так как их хоронили сразу много, да и те места, как я знала, переходили из рук в руки. И вот уже 27 лет оплакиваю я сына, не зная, где находится его тело. Может, отыщете, где похоронен мой сын?..»

Нет, не поверила все-таки мать в стандартное – «пропал без вести...» Только горе запрятала внутрь вместе с тайной надеждой и вот выплеснула, узнав о Ваниной поисковой работе. Многим принес он, спустя годы, радость печальную: найден! Приезжайте в район Могилевский, могиле сына поклонитесь...

Не знаю, удастся ли этот поиск Ване. Но, начав, он не любит отступать. Он довел до конца поиск ста безвестных, узнал имена и фамилии их, связался с родственниками.

И еще 500 имен павших известны ему. Но пока не разысканы их близкие, Ваня не считает поиск завершенным. «Надо, чтобы на каждой могиле были мраморные плиты, на которых золотом высечены имена погибших. Тогда действительно можно сказать, что ничто не забыто, никто не забыт. Пусть у могил павших собираются пионерские отряды, пусть больше узнают об их жизни, борются за присвоение дружинам их имени».

Он говорил, Ваня, а я вспоминала сказку Аркадия Гайдара о Мальчише-Кибальчише. Помните, в финале «...плывут пароходы – привет Мальчишу! Пролетают летчики – привет Мальчишу! Пробегают паровозы – привет Мальчишу! А пройдут пионеры – салют Мальчишу!»

Кто-кто, а Ваня Нестеренко, еще будучи пионервожатым Сухаревской школы, понимал всю нравственную силу такой памяти для ребят. Первый свой поиск он и начинал вместе с ними, пионерами из Сухарей.

ПРОТОКОЛ № 4 заседания комитета комсомола от 20 октября 1966 года. Слушали секретаря комсомольской организации Федора Воробьева: «Давайте решим вопрос, как нам разыскать, кто похоронен в Сухаревской могиле. Надо всем пионерам и комсомольцам активно включиться в работу.

Постановили:
1) поручить старшему пионервожатому Нестеренко написать в архив Министерства обороны с запросом списков погибших;
2) членам комитета Романовой Людмиле, Барковой Галине написать в Могилевский райвоенкомат, чтобы выслали данные о погибших в нашей местности;
3) поручить классам 8му «А» и 8му «Б» записать рассказы очевидцев военных действий и эпизодов освобождения нашей местности;
4) совершить восьмым-девятым классам походы по местам боев 878-го стрелкового полка и собрать материалы о боевых действиях;
5) поручить 9-му «А» и 9му «Б» вести переписку с родственниками погибших».

Документ предельно деловит, из тех, которые раскладывают все «по полочкам». И хотя ясно, что Ваня был душой начинающегося поиска, роль ему отводилась такая же, как и всем: он не умел возвышаться над другими.

Да и по возрасту был он ненамного старше: год назад окончил школу, не прошел по конкурсу на истфак Могилевского пединститута, поехал в Кричев на курсы учителей младших классов по направлению своей же школы, где знали о его привязанности к детям.

Там, в Кричеве, Ваня познакомился с известным краеведом Мельниковым. Тогда он и в мыслях не допускал, что когда-нибудь сам начнет эту работу. Просто не верилось, что сможет. Думал больше о том, как вернется домой, «завернет» с малышами разные разности. Только пришлось ему стать вожатым, – убедила прежняя вожатая, уходившая на учительскую работу. С двумя классами, четвертым и восьмым, Ваня подружился крепче, чем с остальными. «Они стали моей опорой, когда подросли...» – в голосе Вани гордость, любовь... Встречают теперь – навстречу бегут, письма пишут.

А тогда он начинал так: назначит сбор ровно на десять, значит, будет ровно в десять. Опоздал хоть на три минуты – не участвуешь. Если обещал что-то – в лепешку разобьется, а слово сдержит.

Однажды объявил:

– Чей отряд больше металлолома соберет, поедет в Брест.

– Враки! – сомнение высказали тут же, вслух.

А когда четвертый и восьмой вышли победителями (Ваня сам достал машину, помогал грузить металлолом), даже самолюбие десятиклассников задето было: «Неважно, кто победил. В дорогу лучше старшеклассников отпускать».

Но Ваня повез своих ребят сначала в Минск (маленьких ребят переводил через улицу за руку, боялся, чтоб не потерялись и под машину не попали), потом в Брестскую крепость.

С тех пор многие поняли: Ванина застенчивость отнюдь не помеха его настойчивости. Потому и поручили ему на комитете комсомола самое кропотливое – узнать, кто похоронен в их безымянной деревенской могиле, уточнить списки, имевшиеся в военкомате.

Сухари считались плацдармом Могилева. Фашисты, окопавшись на обрывистом берегу Прони, господствовали над местностью. Выбить их было делом нелегким. Ваня хотел показать это ребятам и в канун дня Победы отправился с ними туда на велосипедах. Уже было известно: при прорыве Прони погиб Герой Советского Союза Юрий Двужильный. От его могилы и поехали ребята в путь. По дороге в каждой деревне приводили в порядок братские могилы.

И вот, наконец, Проня, рвы, заросшие сосонником, и тишина, прерванная чьим-то возгласом: «Смотрите, каска!» – тот самый миг, без которого увиденное не может «заработать» в твоем сознании, твоей душе, приобрести нужную глубину.

Так начался их первый поиск, принесший поначалу одну фамилию – рядовой Дубинин. Кто он? Где его семья? Был известен довоенный адрес жены. А вдруг… На письме сделали пометку: «В случае отсутствия вскрыть на почте или в сельсовете». Против ожидания ответ пришел быстро. В конверт жена Дубинина вложила несколько солдатских «треугольников», листки, написанные карандашом. Бросились в глаза строчки: «Ольга! Бьем фашистскую гадину. Скоро увидимся...» Он погиб 26 июня 1944-го, рядовой Александр Дубинин...

Ваня держал в руках пожелтевшие «треугольнички», и на него впервые так явственно пахнуло войной, что и сегодня ощущение это осталось не менее острым и сильным. И поверил он не только в важность начатого им дела, но и в его осуществимость. Теперь Ваня с нетерпением ждал следующих писем, боялся, чтобы не затерялись, просил почтальона приносить их не в школу, а к нему домой. Потом читал детям вслух.

В созданный Ваней отряд «Красных следопытов» вошли его боевые помощники – Толя Кондылев, Вова Коноплев, Лена Горцюва, Лена Соболева... Заработали деньги в колхозе, установили на школе мемориальную доску Ю. Двужильного, имя которого носит теперь Сухаревская школа. Ваня тащил ее на плечах до автобусной остановки, не ожидая, пока в школе найдут машину: не терпелось показать ее ребятам, вместе порадоваться сделанному.

А впереди был день 28 июня 1968 года – день освобождения Могилевской области, когда они собирались пригласить родственников погибших на открытие памятника – 60 имен золотом должны были высечь на нем. Ваня обратился в Могилевский комбинат бытового обслуживания с просьбой – успеть с памятником к этой дате. Там внимательно выслушали и отказались: «Разве к Октябрьским...»

Ребята расстроились, не зная, что и придумать. Столько лет родственники погибших ждали этого дня, и вот теперь он откладывается...

 – Напишем, ребята, в обком партии, только подробнее. Не может быть, чтобы нас не поняли, не поддержали.

Вскоре рабочие комбината сами приехали в Сухари и сделали все к назначенному сроку.

Ваня был на заочной сессии (поступил-таки на свой заветный исторический), но что-то не давало ему покоя, тревожило. Сдав экзамены досрочно, приехал в Сухари. Так и есть! Не всем родственникам посланы телеграммы. Побежал на почту, дал «срочные». И вот они приехали, собрались у школы. И бабушка Кадерова, опираясь на руку дочери, повторяет: «Мне кажется, что мой Коля живой и вместе с вами».

Они искали детей, первыми по поручению отряда сообщивших им весточку о погибшем, одаривали подарками, обнимали, никак не могли понять их смущения: «Не наша заслуга, это все он – Ваня!..» Оглядывались на Ваню, стоявшего в сторонке, и до них не сразу доходило, почему нужно благодарить именно его, ведь письмо пришло вот от этой девочки, от этого мальчика, которые сразу стали им дорогими.

Родственники приезжали и потом, не все успели к открытию памятника, в адрес Вани продолжали идти сведения о погибших. Один из них, Власенко, оказался жив и сам ответил на запрос: писарь, оказывается, посчитал его, лежащего без сознания, умершим и поспешил сообщить жене.

Последними, уже в сентябре, пришли материалы о лейтенанте Михаиле Терещенко вместе с копией наградного листа Героя Советского Союза.

Ваня разыскал его брата с сестрой, сообща – жену и сына, о которых родственники ничего не знали. Приезжали они в Сухари нынче, но Ваню не застали: был на сессии, оканчивал институт.

Он очень жалел о несостоявшейся встрече, хотел посмотреть на сына (говорят, вылитый отец...), ведь, подумать только, Сухари – небольшая деревня, а за нее сразу два героя погибли. И сколько еще неизвестных героев затеряно в общей массе! А ведь найти их, оказывается, можно.

И вот тогда, когда человек, ощутив и проверив свои силы и возможности, начинает постигать истинную ценность сделанного, не преуменьшая и не преувеличивая своей роли, он как бы поднимается на новую ступень в духовном и нравственном развитии, утверждая тем самым и себя, и свое право на продолжение начатого. А ведь были и такие, кто говорил Ване, когда он задумал поиск: «Зачем тебе это? Мертвым все равно». Даже среди учителей нашлись скептики: «Зря стараешься, попробуй через столько лет отыскать!»

И даже один работник военкомата, недовольный Ваниной настойчивостью, пытался обрезать: «Замусолишь книгу со списками. Что толку – отыщешь: мертвых это не греет».

Он не мог объясняться со всеми, да и стоило ли? Сам не мог объяснить, зачем ему эти поиски, превратившиеся в один Большой Поиск. Только внутренне знал, убежден был: НАДО. И ему и другим. И отцу, который, прочтя письма, адресованные сыну, сказал однажды затаенно: «Эх, друзей фронтовых отыскать бы!»

Могилевский райком комсомола обобщил опыт школьных «отрядов следопытов» на специальном пленуме, бросив призыв: «Ни одной безымянной могилы на земле Могилевщины». В районе 48 братских могил. Пленум призывал каждого комсомольца включиться в поиск, завязать переписку с родными, близкими и знакомыми, создать в школах «уголки боевой славы». Был создан районный штаб «Поиск», который возглавил Ваня Нестеренко (в августе Ваню взяли инструктором райкома комсомола, в школе возражали: «Вырастили кадры, а вы забираете»). Так частная инициатива, частный поиск отдельных школ направлялся в одно русло, чтобы шириться и расти.

«Характерной особенностью «Поиска» является и то, – отмечал Центральный штаб Всесоюзных походов по местам боевой и трудовой славы под председательством маршала И. С. Конева, – что он служит примером настойчивой, кропотливой и целеустремленной работы... Здесь уже нет необходимости в поездках за тридевять земель, которыми увлекаются в некоторых местах».

Ведь в поиске на первом плане должна быть не маршрутная карта, а та нравственная сторона его, которая воспитывает человека и после завершения поиска, продолжая свой незаметный, но и неизбежный процесс. И меня обрадовало, что в одном из райкомовских отчетов нашла строки, перекликающиеся с моими мыслями: «Работа не ограничивается накоплением имен, установлением мемориальных досок. Однополчане, близкие и родные рассказывают в письмах о том, как жили герои, учились. Люди оживают, становятся близкими, примером для подражания».

Так имена и подвиги павших помогают нравственному воспитанию подрастающего поколения.

«Здравствуйте, мои дорогие юные друзья! Пусть я вас не знаю, но вы давно стали для меня близкими людьми. Ведь только благодаря вам я имею возможность посмотреть на фотографию могилы моего мужа. Есть старинная русская пословица: «Лучше семь раз сгореть, чем раз вдоветь». Это ужасно.

Прошло много времени, как погиб мой муж. Вам, детям, может, покажется: пора бы и забыть, а вот для женщины потерять любимого человека невозможно. И чем старше становишься, тем хуже. Хочу и боюсь приехать на могилу. Боюсь, сердце не выдержит этой нагрузки.

С приветом к вам К. Н. Кирпичникова».

Одна человеческая судьба… Предельно простая и такая же сложная. Но как она до жути близко показывает лицо войны с ее жестокостью, трагичностью, безмерным горем. Как отчетливо наполняет осязаемой плотью такие абстрактные порою в сознании ребят понятия, как «война», «смерть», «победа»!

И Ваня хранит письма не столько как дорогую реликвию, сколько как большой силы человеческий документ, помня их почти дословно, помня имена и фамилии всех родственников погибших, кому сам писал или члены штаба «Поиска», города и области, в которых они живут, о каждом рассказывая так зримо, будто прожил с ним долгие годы рядом. Это, мне кажется, меньше всего способность Вани как историка запоминать события, видеть их в развитии, а то самое, присущее ему умение органически сплавлять время нынешнее с минувшим, чувствовать ответственность и долг перед людьми, которое поразило меня в нем с самого начала. И поэтому поиск, говорил Ваня, он никогда не бросит, где бы ни работал.

Что это – азарт детектива? Нет, просто его привлекает работа, где надо быть не только специалистом, но и обязательно педагогом, где воспитательный процесс – один из составных элементов ее, где помощь зачастую должна быть сиюминутной, где можно что-то исправить, помочь сделать лучше. Именно это явилось первоисточником и в поисковой работе Вани. И еще – высокое чувство ответственности за каждый свой шаг... Два штриха к Ваниному характеру помогли уяснить мне это особенно хорошо, хотя по значимости своей они совсем разные: один вроде о «мелком», другой – о более сложном. Только разве не из их сплава и формируется характер человека?

...Когда мы вошли в автобус, следующий в Сухари, место Вани оказалось занятым. Он смутился, будто его уличили в чем-то нехорошем, и отошел к кабине водителя.

– Знаете, я ведь всегда стоя езжу, – сказал он мне позже. – Как-то неловко сидеть, если хоть один человек в автобусе стоит. Все кажется, что на меня смотрят.

...Работая пионервожатым, Ваня имел несколько часов истории. С прежним учителем приключилась беда, после которой он на год потерял работу, а когда вернулся, в районо ему сказали: «Будут часы историка – тогда преподавай». И Ваня написал заявление в районо о том, что уступает свои.

«Тебе нужна практика... Материально потеряешь...» – аргументов против Ваниного поступка было более чем достаточно. Но, выслушав их, он остался непреклонен. И опять сел на свои 65 «пионервожатских» рублей, обрадованный, что другой человек в буквальном смысле снова вернулся к жизни, обрел веру в людей.

Уже сделанное Ваней за эти годы дает право называть его человеком по большому счету. Иные люди быстро остывают в буднях, незаметная, кропотливая работа им неинтересна, им подавай праздники, шумный успех, бесконечное внимание. Ваня не из таких. Откуда же у него такое видение вещей? Столь обостренное чувство долга перед людьми? С чего это началось? Может быть, с интереса к истории родной деревни Иванов Дворец, что неподалеку от Сухарей? Рассказывают, некогда все население здесь было приезжим, выкорчевало оно лес, построило глубоко вкопанные землянки, из которых едва курился дымок. Отсюда и название неофициальное – Курени. А может, с посиделок в их доме? Любой разговор непременно сводился к войне.

Говорили о погибших, о пропавших без вести, и когда однажды соседка Александра Букачева вымолвила с затаенной тоской: «Эх, узнать бы, где мужняя могила», понял Ваня, что люди никогда не примирятся с потерями близких, не потеряют надежду узнать, хоть где похоронены.

Вот и теперь он строго осуждает себя за то, что до сих пор мало сделал, чтобы узнать имена двух летчиков, погибших над их деревней в июле 1944 го (фашисты подстрелили самолет и, думая, что летчики выпрыгнут с парашютом, бежали к нему. Но те, незаметно выбросив в рожь документы, предпочли плену смерть. Документы жители осенью нашли, но со временем они затерялись. Говорили, будто одного из летчиков звали Сергеем Белявцовым и что отец его работал в Одессе. Ваня писал туда, но ответа не получил. Правы односельчане, укоряя Ваню: «В других местах многое делаешь, а в родной деревне?» Предложили деньги собрать, памятник летчикам установить.

«Подождите, я узнаю, обязательно должен узнать имена их. Пусть не будет памятник безымянным» – так открылась ему еще одна грань поиска: порою надо возвращаться туда, откуда он дол-жен был начаться. ВЕДЬ НАЧАЛО ЛЮБОГО ПОИСКА ЛЕЖИТ ТАМ, ГДЕ ТЫ РОДИЛСЯ, ВЫРОС...

Прошлое... Как важно понять его: ведь, кто знает, что было бы, не будь подвига известных и безвестных героев, не будь Победы. И важно понять это не умозрительно, а всем существом своим.

Однажды у памятника на площади Победы я увидела молодоженов, видимо, только что из загса: она – в фате и белом платье, он – в строгом черном костюме. Они шли с цветами в руках – родственники поодаль, – чинно, неторопливо, к памятнику, словно к благословению, у Вечного огня остановились, глядя друг на друга.

Они стояли молча, словно в этот памятный день их жизни им особенно важно было прийти сюда.

Каждый раз теперь, проезжая мимо площади на работу, я вспоминаю поразившую меня сцену. Может быть, у кого-то из них погиб отец или брат, может быть, он был партизаном или минским подпольщиком, и они пришли как бы на свидание к нему и его друзьям по оружию.

Что бы там ни было, но эта сцена говорит мне о многом.

И от нее мысли мои снова возвращаются к Ване Нестеренко, и я думаю о том, что в жизни все взаимосвязано и что без прошлого нет настоящего…

Газета «Знамя юности», № 164 за 1970 год.

Ваня НЕСТЕРЕНКО...

А кто он сейчас, тот бывший пионервожатый Сухаревской средней школы Могилевского района?

Иван Викторович Нестеренко позже работал в райкоме комсомола, служил в рядах Советской Армии, органах государственной безопасности. Уйдя в отставку, продолжает работать в системе образования, встречается с нынешними молодыми поисковиками, передает им свой богатый опыт, а сам продолжает искать и находить, помогать другим.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.