Вверх

Вы здесь

ИГРА В СЛОВА

Столичный приятель-однокурсник после 50 вдруг открыл в себе дар ясновидения. Солидный мужик, кандидат наук — а угораздило же. В марте 2008-го при встрече, за чаркой, Петро решил поразить своей экстрасенсорикой. Поводил вокруг меня руками, глаза прикрыл, покряхтел и вдруг ляпнул расстроенно: «Извини, старик, но весной будущего года я тебя не вижу!» Я, конечно, хмыкнул, мы еще по «чуть-чуть» за ясновидение — и разъехались.

Хоть в эту чушь не верю, но весны целый год ждал с холодком. Там кольнет, там стрельнет, давление прижмет — раньше бы и ухом не повел, а тут нет-нет и стукнет мысль: «А ну как Петро прав?» Короче, по нервам мне этот год за три зачесть бы надо. Ух, какими нежными словами крыл я приятеля, когда мы недавно опять сошлись за чаркой! А он, гад, про то свое «пророчество» и думать забыл, ржет: «Я ж тогда пошутил!» Так он пройдоха или экстрасенс?

Вот она, магическая сила слова. Прав был капитан Врунгель: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Или — «Победа», или — «Беда»…
А по-научному это — «нейролингвистическое программирование».

Одно и то же понятие, выскажи его разными словами, мы воспримем совсем иначе. Банальный пример: «ковбой» и «пастух». Первый для нас — крутой мачо в модняцких джинсах и широкополой шляпе, с «Мальборо» во рту. Второй — хилый полупьяный мужичонка в рваных кирзачах и с «Беломориной» в зубах. А, по сути, и тот, и другой всего лишь пасут коров.

Словесную эквилибристику используют кому не лень. Мужу приспичило с друганами выпить — «На рыбалку!» Жене лень ужин готовить — «диета». А уж политикам поиграть в слова — хлебом не корми! При Брежневе нам твердили: «стабильность», а потом оказалось — «застой». До Горбачева под проституткой мы резонно понимали шлюху. А в перестройку нам разъяснили: не шлюха она, а «жрица любви», «путана». В общем, «ночная бабочка, ну кто же виноват?» Ясное дело, тоталитаризм виноватый! Довели, коммуняки, бедную женщину до панели! Теперь вот она стала «жертвой торговли людьми». А эта «жертва» рвется продаться — аж пищит!
Раньше сказали про человека: «гомик» — и все ясно. А нынче, если политкорректно, он — «притесняемый представитель гей-меньшинства». И чеши репу растерянно: народ-то наш меньшинство всегда жалел…
Давно словесные игры в ходу у бюрократов. Напиши в отчете: «падение производства» — по шапке схлопочешь. А «отрицательный прирост» — другое дело. Растет, мол, но не очень, из-за обстоятельств.
Знакомый предколхоза сделал для меня синонимами слова «протокол поручений» и «самодурство»: «Самодурство и есть! Ни расчетов, ни аргументов. Что хозяину района в голову стукнет, то в протокол и запишут. А мы потом — в лепешку разбивайся, выполняй, миллионы на эту дурь трать…»

На днях в слова наглядно сыграла Москва. Новый мэр российской столицы Сергей Собянин оставил при должностях практически всю команду Лужкова. Чем еще раз показал: не с «московской коррупцией» боролся Кремль — с Лужковым! Ведь если даже пара собак из той стаи, что навешали на экс-мэра, правда — хоть всю мэрию отправляй в Бутырку: ну не мог Юрий Михалыч один прокручивать те дела, что ему приписывают! А коль команда усидела на своих местах, выходит: Собянин — мачо-ковбой, а Лужков — пастух-«коррупционер»?

Такая искусственная речь чем хороша — слова в ней можно соединять в пары как захочешь. Но, окрашивая словеса эмоционально, стилистически, психологически, мы загодя вдалбливаем в мозги обывателю, как на них реагировать. В моем школьном детстве было понятие: «дежурство по классу». Хоть двоечник, хоть отличник, а пришел черед — вымой доску, полей цветы, подними стулья на парту, чтоб техничка пол могла помыть… Приятного мало, но — неизбежно. Тогда это еще называли «трудовым воспитанием». По правде, пособирав с пола бумажки, раскиданные приятелями, ей-богу, сам меньше сорить начинал. Теперь вытереть тряпкой доску и полить цветы в классе— «принуждение к труду несовершеннолетних». Низ-з-зя! И в грязном классе с грязной доской заниматься — низ-з-зя! И нанять лишних техничек, чтоб за каждым шалопаем мусор по школе убирали, — денег нет. Выход: берись, учитель, за тряпку! Или на родительском собрании умоляй мам-пап помочь с уборкой класса — деньгами или лично. А мамы-папы кочевряжутся… А потом они же на всех углах учителей кроют последними словами: «Воспитали! Дочка-белоручка дома веник в руки взять не желает! Вот в наше время!..» Но в наше время, напомню, вытереть доску или посадить деревце в школьном дворе считалось «воспитанием», а не «принуждением к труду»…

Хорошо подметила одна литераторша: «Меняем жизнь, играючи словами».

Александр ТОРПАЧЕВ.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.