Вверх

Вы здесь

Ирина САВОСИНА, В Могилев пришла война (из воспоминаний могилевчан)

Ирина САВОСИНА

В Могилев пришла война

(Из воспоминаний могилевчан)

Гавриил Данилович Новицкий с женой Феклой в 1930-х годах жил на Карабановке, ближе к Печерску, на берегу речки, которую между собой называли тоже Карабановкой, хотя это была Дубровенка. В большой чистый лес ходили за грибами, на речке стояли плотина и мельница, а рядом – множество чис­тых, звонких ключей. На возвышенности (ныне – зеленхоз по ул. Сурганова) стоял деревянный храм, в котором перед войной располагался дом отдыха всесоюзного значения. Недалеко – скульптура из 5 физкультурников.

Зима 1939 года выдалась очень суровой, морозы доходили до минус сорока градусов. Дочь Новицких Людмила до сих пор пом-нит, как от холода падали птицы на лету. Она бегала по Февральской улице (ныне ул. Якубовского) в школу. Ее отец в 1941 году работал в автомастерских и когда началась война не собирался покидать родной Могилев. Его родители были инвалидами по зрению (слепыми), куда с ними, такими, двигаться. Да к тому же руководство заверяло, что немцы до Могилева не дойдут.

Когда фашисты стали бомбить город, мать с Людой, где бегом, а где скорым шагом добрались до Новоселок, что в 13 километрах от областного центра, всю дорогу повторяя: «Что на веку – то по спине и боку!» А в Новоселках – тишина, рожь колосится, коровы на поле. Спокойно. Будто ничего и не изменилось. Ночью Фекла все-таки сбегала в город, где, на удивление, было также тихо. Утром забрала дочь из Новоселок: так вот и остались всей семьей в уже оккупированном Могилеве. Вскоре немцы начали прочесывать улицы города, с попадавшихся мужчин скидывали головные уборы: кто стриженый, тот солдат, и расстреливали на месте…

Как только Людмиле исполнилось 14 лет, пришлось идти на немецкую биржу (ныне – здание областного телевидения, ул. Первомайская, 83), иначе могли угнать в Германию. Людмилу распределили на овощную базу по улице Вокзальной. Пришлось заготавливать картошку и капусту для немцев. На складе лежала гора соли метра в 3 высотой. Соль в то время для жителей была важнейшим продуктом.

До войны на этой базе в огромных бочках солили огурцы, которые опускали на дно Карабановского озера (район ул. Якубовского, недалеко от Карабановского кладбища). Ежедневно Людмила, как и все рабочие, получала плату за труд – половинку маленькой буханки хлеба. Однажды, когда они забирали свою полушку со столов, во дворе базы открылись ворота, в которые на повозке въехали два фашиста. Приезд этот всех насторожил, ведь таких «визитов» на базу еще не было. Тем временем из здания вывели «фрица Веберга» – начальника склада – со связанными впереди руками и посадили на повозку. Он как-то странно махнул руками, будто грустно со всеми прощаясь. Людмиле вдруг вспомнилась мамина поговорка: «Что миру – то и бабиному сыну», но злорадство в ее душе почему-то не появилось… Уже много позже, на склоне лет, Людмиле Гавриловне попалась книга «Солдатами были все», из которой она неожиданно узнала, что этот самый «фриц Веберг» снабжал солью… наших партизан!

Действительно, Рудольф Веберг (чех по национальности) заведовал самым большим соляным складом в Могилеве. Партиза-ны, страдавшие из-за отсутствия соли, попытались найти контакт с этим чехом. Многие видели, что он хорошо относился к советским людям, работавшим в его подчинении. Поздним вечером Рудольф появился на явочной квартире Веры Чернышевой, искренне улыбнулся, сразу расположив к себе всех присутствующих. Он сообщил, что отпустит соли столько, сколько нужно, и попросил… принять его в партизанский отряд для борьбы с фашистами.

Долгое время партизанская бригада «Чекист» получала соль со склада от Рудольфа Веберга. К сожалению, о судьбе Рудольфа после его ареста сведений нет, а партизаном он не успел стать [1, c. 318–320]. Что тогда случилось, до сих пор не выяснено: то ли немцы заметили быстрое исчезновение соли, то ли кто-то выдал чеха Веберга, так мечтавшего воевать против фашизма...

Александра Евстигнеевна Стукалова родилась в 1920 году в д. Любиничи Шкловского района. Большую часть жизни прора-ботала бухгалтером Госбанка в Могилеве.

Страшную весть о начале вой­ны Александра услышала по радио­приемнику-«тарелке» и поняла, что она, как санинструктор за-паса, обязана явиться в горком Красного Креста, который находился в Комсомольском сквере (на месте нынешнего здания Могилевгражданпроекта). После зачисления ее в штат Александра вмес­те с другими санинструкторами сразу включилась в работу. На машине скорой помощи перевозила раненых, доставляемых в Могилев в грузовиках и эшелонах. Молоденький солдат со сломанной ногой, из которой торчала кость, просил Сашу, протягивая пистолет: «Миленькая, застрели, нет сил терпеть такую боль!» «Надо терпеть, в больнице помогут», – успокаивала санинструктор.

А в районе шелковой фабрики, завернув в белую простыню, подобрали абсолютно обгоревшего солдата. У медсестер не было ни медикаментов, ни других средств пер-вой медицинской помощи, в наличии – только жгут. Потому старались поскорее перевезти раненых в городскую больницу или в од-ну из двух поликлиник, которые располагались на улицах К. Маркса и Первомайской. Там раненым оказывали уже более квалифицированную помощь.

Однажды, в начале июля 1941-го, Александра с подругой про-ходили мимо обкома партии (ул. Миронова, 33). Странно, все двери – настежь! Решили заглянуть. В коридоре – пустота, двери в кабинеты открыты, по воздуху, гонимые сквозняком, летают разбросанные бумаги. И – тихо, жутко. Но девчата не решились по-смотреть, что там – за открытыми дверями: очень страшно было. Мало ли кто мог притаиться в каком-нибудь углу, к тому времени уже много говорилось о немецких диверсантах, Могилев готовился к обороне. Подружки постояли в коридоре, молча прислушиваясь к тишине. Где-то скрипнула дверь, и они, испугавшись, быстро выбежали на улицу.

На следующий день Александра возле драмтеатра неожиданно натолкнулась на немецких мотоциклистов. Она успела спрятаться за дом и уйти по другой улице. Но беспокойные мысли заставили вернуться в поликлинику на К. Маркса, где уже хозяйничали фашисты. Здесь она невольно оказалась свидетелем, как ее знакомый парень из ОСОАВИАХИМа стал убегать от немцев по лестнице, но был пойман и тут же, во дворе поликлиники, расстрелян…

Александра Евстигнеевна Стукалова никогда и не слышала, что в здании обкома партии, в которое она случайно заглянула с по-другой в начале июля 1941 года, находилась бронированная комната-сейф. В ней хранились музейные ценности национального значения, в их числе и Крест Евфросиньи Полоцкой. Во время эвакуации города все это бесследно исчезло. При областном НКВД в первые дни войны была создана спе-циальная комиссия, которая координировала эвакуацию людей, демонтаж и вывоз оборудования шелковой фабрики, авиа­моторного завода, других предприятий города, а также ценностей из государственного банка и архивных документов [2, c. 104]. Занималась ли она «сокровищами» из бронированной комнаты обкома партии, неизвестно.

Директор тогдашнего Могилевского государственного истори-ческого музея Иван Сергеевич Мигулин вступил в отряд народного ополчения, но был отозван, поскольку еще в 1925 году в Красной Армии лишился правой руки. В июле 1941 года его вместе с семь-ей эвакуировали в Горьковскую область. После освобождения Кричева в 1943 году И.С. Мигулин был вызван из Поволжья и на освобожденной от фашистов территории работал лектором. После освобождения Могилева И. Мигулин возвратился в город и здесь узнал, что ценностей в бронированной комнате уже не было. В сентябре 1947 года ему по памяти пришлось составлять список пропавших ценностей (всего 369 предметов, упакованных в 4 ящика).

По одной из версий, их вывез обком партии вместе с партийным архивом. Кстати, 2 бабушки, жившие в то время по соседству с обкомом, уверяли, что видели часовых, приставленных к брони-рованной двери. С их слов, в одну из летних ночей 1941 го, когда город еще оборонялся, к зданию подъехали грузовики, а потом были слышны два выстрела [3].

Возможно, что в дни неразберихи никому не было дела до му-зейных ценностей, и они могли попасть к немцам, которые вывезли их в Германию. Это только две версии, существует еще не менее десятка. В любом случае, сегодня местонахождение могилевских ценностей неизвестно.

Светлана Андреевна Хмель родилась в Могилеве в 1935 году.

– Мы жили в Могилеве за Днепром у старого моста в старом красивом доме, под крышей которого красовались резные узоры. С одной стороны веранда, с другой – кухня, где готовили еду несколько семей, живших в доме. Летом все бегали умываться на Днепр.

Отец Светланы – Андрей Петрович Хмель – работал перед войной в Могилевском пехотном училище, возможно, по хозяйственной части.

– Размещалось училище тогда в здании нынешнего Могилевского областного краеведческого музея, – вспоминает Светлана Андреевна. – Взрослые говорили, что там «делали быстрые вы-пуски» молодых лейтенантов, возможно, чувствовалось приближение войны (училище успело сделать только один предвоенный выпуск лейтенантов – ред.). Наверное, в 1941 году училище перевели в город Вольск Саратовской области. Отец уехал вместе с училищем, а маме жаль было оставлять хорошую квартиру и доб-ротную мебель, которую отец смастерил своими руками. Больше всего ей нравился стол с резными ножками и зеркало в шикарной оправе. Отец успел написать одно письмо и сообщить свой новый адрес. А в Могилев он уже не вернулся никогда.

Начало войны запомнилось из-за того, что все в доме плакали, а мужчины куда-то ушли. Женская часть семьи Хмель во главе с бабушкой Ольгой Ивановной Дурасевич (Фрайман) отправилась в д. Сидоровичи. В деревне к ним присоединилась мамина сестра – тетя Шура. За деревней на дороге большую семью Хмель-Дурасевич догнала машина, на которой военные подвезли их далее. Весь кузов был заполнен пачками газет. Шестилетнюю Светлану взял на руки один из военных, которому она по секрету сообщила, что едет к папе. В какой-то деревне военные высадили семью: пути их расходились. Правда, на всякий случай, проводили до одного из домов, но хозяева не торопились открывать дверь. Тогда смуглый, с усиками офицер приказал: «Именем Советской власти, откройте! Иначе будем стрелять!» Дверь отворилась, и в этом доме им удалось переночевать. Примерно через месяц семья, наконец, добралась до г. Вольска.

В 1960-е годы, читая книгу Константина Симонова, Светлана Андреевна увидела портрет автора. В нем она узнала того военного, очень обаятельного, располагающего к себе человека, который держал ее на руках, когда в 1941-м году на машине они выбирались из Могилева. Уже работая в Могилевской областной библиотеке, Светлана Андреевна написала Симонову письмо, приглашая на встречу с читателями, которые живо интересовались его творчеством. И надеялась в личной беседе поделиться своими детскими впечатлениями (в письме было неловко об этом напоминать). Ответ на ее письмо пришел из Москвы довольно быстро:

«Уважаемая Светлана Андреевна!

Я очень благодарен коллективу и администрации Могилевской областной библиотеки за приглашение побывать в вашем городе, с которым связано много дорогих для меня воспоминаний. Мне хочется посмотреть Могилев сейчас, и я буду искренне рад, если смогу приехать к годовщине освобождения города. Условимся так: в случае благоприятного стечения обстоятельств я извещу Вас о своем приезде.

Спасибо и Вам лично.

Уважающий Вас Конс­тантин Симонов. 14.05.1974 г.».

Здесь к месту будет привести страницы из воспоминаний К. Симонова, волею судьбы попавшего в Могилев в начале Великой Отечественной. Он пишет, что добрался тогда в Могилев часам к 10-ти утра 28 июня 1941 года, в туманный дождливый день. В только что расположившемся штабе Западного фронта он встретил редактора фронтовой газеты Устинова и редактора газеты 10-й армии Лещинера. Те стали спорить, куда направить Симонова, потому что им было неизвестно, где находится газета 3-ей армии, в которую командировали коррес­пондента. Все-таки решено было оставить его здесь, во фронтовой газете, которая, как выяснилось, печаталась в Могилеве, но свежий номер в штаб еще не привезли, а из работников почти никого нет.

Симонова срочно послали в могилевскую типографию обработать заметки и сдать в полосу. Военкор к ночи добрался в типографию, где сидели только машинистка и выпускающий. Сдав материалы в набор, Симонов улегся спать здесь же. Уже на третий день, как он пишет, привык к бомбежкам, но из типографии не хотел выходить хотя бы потому, что пол был сухим. Минск был взят немцами, но ничего об этом не сообщалось. Понять, что происходит, было трудно. Через Могилев тянулись войска: много артиллерии и пехоты, и совсем не было видно танков. Его поражало, что в Могилеве продолжали работать парикмахерские.

Симонов считал, что газета работала в пустоту, печаталось 40 тысяч экземпляров, которые развозились повсюду, куда удава-лось, на 2–3-х грузовиках. Но попадали они в одну-три дивизии, обо всем фронте не могло быть и речи. Симонов вспоминал, что он вызвался ехать под Бобруйск с газетами, которые нужно было развезти во все встреченные части. С ним были шофер-красноармеец и младший политрук Котов, называвший Симонова официально «товарищ батальонный комиссар» и настоявший на том, чтобы Симонов ехал в кабине. Везде рылись окопы. После 40-го километра стали попадаться по одному, по два грязные, оборванные окруженцы, потерявшие военный вид. В одном месте при дороге стоял отряд НКВД. Симонов с коллегами раздавал газеты, которых в кузове было 10 тысяч экземпляров. Раздавали их всем вооруженным людям, которых встречали, потому что не было никакой уверенности в том, что встретятся впереди орга-низованные части. «В дневнике нет точной даты нашей поездки под Бобруйск. Но сейчас, после проверки, могу назвать ее – 30 июня 1941 года» [4, с. 30–49]…

ЛИТЕРАТУРА

1. Малашкевич, И.С. Операция «Соль» // Солдатами были все. – Мн.: 1968. – С. 315–320.

2. Чернышев, П.С. Враг был обезврежен // Солдатами были все. – 2-е доп. и исправленное издание. – Мн., 1972. – С. 103–108.

3. Савосина, И. Крест Ивана Мигулина / И. Савосина // Могилевская правда. – 2002. – 26 апреля.

4. Симонов, К.М. Собр. соч. в 10-ти т. Т. 8. Разные дни войны: Дневник писателя. – М.: Художественная литература, 1982. – Т. 1. – 1941 год. – 479 с.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.