Вверх

Вы здесь

Маршал Шапошников Б.М. в Могилеве, Ирина САВОСИНА

Ирина САВОСИНА

Маршал Шапошников Б.М. в Могилеве

На выезде из Могилева на Чаусы расположен мемориальный комплекс «Землянка». Памятная доска гласит: «На этом месте 1 июля 1941 года в штабе Западного фронта с участием К. Е. Ворошилова, Б. М. Шапошникова, П. К. Пономаренко проходило первое совещание руководящих партийных и советских работников Белоруссии по организации обороны города, подпольной работы и партизанской борьбы в тылу врага».

Ф.1. Оставил ли о пребывании в Могилеве какие-либо записки Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников(1882-1945), мне неизвестно. Борис Михайлович, уже будучи больным, успел описать события своей жизни, начиная с детства и до военных маневров  Первой мировой войны. Записки эти были опубликованы через 20 лет после его смерти, как и завещал маршал, сыном Игорем. В этих мемуарах Б. М. Шапошников вспоминает, в частности, учебу в Алексеевском военном училище, службу в Туркестане, поступление в Николаевскую Академию Генштаба в 1907 году, назначение адъютантом штаба в Варшавском военном округе, где в 1914 году и застала его война [1]. В мае 1918 года он добровольно вступил в ряды Красной Армии, сражался на фронтах гражданской войны. Уже тогда Шапошников проявил себя как умелый оперативно-штабной работник, а также талантливый публицист. Работа в штабе РККА в период военной реформы подтолкнула Бориса Михайловича к изучению практики генштабов разных стран, что привело к синтезу этого опыта в трехтомном труде «Мозг армии», полностью опубликованном к 1929 году [2,с.72-73].

Конечно, не осталась без внимания в этой книге и царская Ставка, которая, как известно, располагалась в Могилеве. «Мозг армии»- генеральный штаб любой страны,-подчеркивал Шапошников, был всегда вне критики, а влияние его было безграничным. И труд Лемке «250 дней в царской Ставке», писал Шапошников, даже после революции был встречен «как суд над генеральным штабом». Ведь высокое учреждение давило своим авторитетом даже после своей смерти. В Первую мировую войну центры этого «мозга» были расшатаны, почти парализованы, вещество «мозга» давно уже разлагалось в черепной коробке военной системы. Доступ «непосвященным» в это учреждение был затруднен, русский генеральный штаб получил даже наименование «черного духовенства». Там, за «монастырской стеной», творили стратегию, оказавшуюся, увы, не совсем годной [1, с.390]. Такую оценку деятельности царской Ставки в Могилеве дает вместе с Лемке и Шапошников. Он подчеркивает, что «величайшая судорога» захватила голову военной системы, а «1914 год поставил генштабы большинства государств перед серьезным экзаменом и заставил перейти от области подготовки войны к ее ведению» [1, с.391]. И делает вывод: «В общем и целом войну подготавливает, ведет ее и несет ответственность за успех или неудачу не генеральный штаб, а правительство государства, которое или само, или через особый орган (совет обороны) цементирует подготовку на различных «линиях» [1, с.457].

Шапошников в конце 20-х годов 20-го века не сомневается, «что предстоит ряд войн, войн ожесточенных, ибо те противоречия, которые существуют между капиталистической формой мирового хозяйства и нарождающейся новой экономической структурой, настолько велики, что без больших жертв и борьбы не обойтись…» Громадное значение приобретает техника, но «на сцену истории выдвигается и новый боец» [1, с.388].

В мае 1937 года Б. М. Шапошников назначается начальником Генерального штаба Красной Армии и заместителем народного комиссара обороны СССР и уже в августе принимает участие в работе советской военной делегации на переговорах с военделегациями Франции и Англии. Там обсуждалась возможная координация действий трех государств в случае агрессии в Европе. Шапошников доложил три варианта предполагаемых действий, причем, как отметил А. М. Василевский, детально разработанных, смелых, четких по замыслу. Но Англия и Франция не приняли советских предложений, переговоры были сорваны [1, с.23-24].

В 1939 году обстановка на советско-финской границе требовала конкретных военных действий. Шапошников, докладывая план Главному военному совету, подчеркивал ускорение ответного военного хода с нашей стороны, иначе «Финляндия получит извне серьезную помощь, и конфликт затянется». Но его план и здесь не был принят. А в августе 1940 г. Шапошникова, уже получившего в мае звание Маршала Советского Союза, переместили с должности начальника Генштаба. Штабисты и А. М. Василевский, в частности, сожалели об этом. Они отлично сознавали, «какой весомый багаж ценных знаний, особенно в области оперативного искусства» они приобрели, работая рядом с таким необыкновенным человеком, как Шапошников. Уже позже Борис Михайлович рассказал Василевскому, что предшествовало его перемещению. Сталин, пригласив Шапошникова, вел разговор в очень любезной и уважительной форме. Но сказал, что после советско-финского конфликта был смещен Ворошилов и назначен вместо него наркомом Тимошенко. Относительно Финляндии вы оказались правы, заметил Сталин. Но это знаем только мы. Но всем понятно, что нарком и начальник генштаба трудятся сообща. Нам надо считаться с общественным мнением, нас не поймут, если мы ограничимся смещением только наркома. Это важно, чтобы произвести на наших врагов должное впечатление. Слушая Сталина, дисциплинированный Шапошников, конечно, согласился работать на другом посту: руководить созданием оборонительных сооружений.

Надо отметить, что еще будучи в должности начальника Генштаба, Шапошников предложил проект и план стратегического развертывания войск Красной Армии, в котором предполагал возможный основной удар Германии по Советскому Союзу. В проекте он предлагал наши главные силы расположить в полосе от побережья Балтийского моря до Полесья, то есть на участках Северо-Западного и Западного фронтов. План этот докладывался уже новым начальником Генштаба К. А. Мерецковым, но и этот план снова не был принят. Сталин считал, что удар придется на юго-запад, на богатые промышленно-сырьевые районы, а потому план приказал переработать [2, с.100-107]. 

Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов с сожалением констатировал, что ему было известно: еще задолго до вероломного нападения фашистской Германии на нашу страну Маршал Советского Союза  Б. М. Шапошников, будучи начальником Генерального штаба, вносил ценные предложения по дислокации нашихвойск в западных пограничных округах. «Он предлагал основные силы этих округов держать в районах ста­рых границ, а во вновь освобожденные области За­падной Белоруссии, Западной Украины и в Прибал­тику выдвинуть части прикрытия, которые бы обеспе­чили развертывание главных сил в случае внезапного нападения. Однако с этим разумным мнением опытного военачальника не посчитались, и многие соеди­нения были выдвинуты почти к самой границе. При­чем иногда в непосредственной близости от границы оказывались соединения, находившиеся в стадии фор­мирования и  неукомплектованные личным составом… Это обстоятельство в какой-то мере повлияло на развитие событий после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз. А все в целом при­вело к тому, что войска наших западных пригранич­ных округов не смогли выполнить полностью возла­гавшуюся на них задачу» [3,с.92].

В первый же день войны Шапошников был вызван к Сталину. Об их разговоре точных сведений нет. Но Борис Михайлович по-прежнему считал, что генеральное наступление будет на Москву [4,с.336]. 22 июня 1941 года маршал Шапошников как заместитель наркома обороны страны был отправлен на Западный фронт, где до 29 июля выполнял особые задания. Как вспоминал Василевский, наблюдалась некоторая растерянность и в Генштабе, которым руководил в те дни генерал армии Жуков, и, конечно, была неразбериха на фронте [2,с.123-125]. «26 июня враг подошел к минскому укрепленному району… Командующий фронтом Павлов был в растерянности, а Шапошников, не выдержав напряжения, слег с приступами осложнившихся болезней сердца, легких, печени…» [4, с.339].

Советским разведчикам удалось раздобыть подлинник немецкой карты, на которой было отмечено направление и построение группы армий «Центр». «Когда утром 27 июня карту представили Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, находившемуся на КП Западного фронта, искушенный ген­штабист, предварительно ознакомившийся с разведывательными донесениями Северо-Западного, Юго-Западного и Южного фрон­тов, сразу же сделал принципиальный вывод о том, что главный удар враг наносит не на юге, а в центре. Так этот документ послужил важным аргументом в ряду доводов, приводимых ген­штабистами с целью убедить И. В. Сталина в том, что он ошибался, считая южное крыло советско-германского фронта главным в планах Гитлера» [5,с.61].

Ф.2. Вряд ли можно сомневаться, что главная заслуга в организации обороны и контратак на Западном фронте принадлежит Борису Михайловичу Шапошникову. Здесь ему пришлось почти постоянно координировать действия наших войск в первые недели войны. В результате, как говорилось в одном из немецких донесений: “Русские... ищут любую удобную возможность, чтобы ударить по флангам наших танковых прорывов... Особенно настойчиво они пытаются отсечь наши танки от наступающей за ними пехоты. При этом русские нередко оказываются в окружении... мы не понимаем: то ли мы окружены, то ли они окружили нас” [4,с.42] .

В те дни неразберихи К. Симонов, находившийся 27 июня в Орше на вокзале, вспоминал, что если в Могилеве и не было фронта, то “хотя бы штаб одной из армий должен быть” [6,с.25] . Утром 28 июня Симонов добрался до Могилевского гарнизона, начальник которого сказал, что штаб Западного фронта находится недалеко от города. «Надо вернуться обратно на ту сторону через мост и идти налево по шоссе на Оршу. Мы… до­брались до леса, в который уходили недавно наезженные дороги.

Было уже часа два дня. Погода испортилась, день стоял ту­манный и дождливый, было мокро, сыро и серо. Пройдя метров шестьсот, мы добрались до гущи леса. Там, на склонах холмов, устраивался, очевидно, только что приехавший сюда штаб. Крас­ноармейцы торопливо вкапывали в землю автобусы и машины, маскировали их срубленными ветками… Начинало темнеть. Я уже собрался ехать, когда вдруг из лесу выскочило несколько машин, впереди черный «паккард». Из него вылезли двое. Вглядевшись, я узнал Ворошилова и Шапошникова. Меня обрадовало, что они оба здесь. Казалось, что, наконец, все должно стать более понятным. Я обошел стороной стоявшее начальство, сел в редакционную полуторку и поехал назад в Могилев» [6,с.31-32].

В штаб фронта, который разместился в лесу около авиамоторного завода, был вызван областной военный комиссар И. П. Воеводин, чтобы «дать сведения о ходе мобилизации в армию, о наличии оружия и снаряжения». На территории, вспоминал Воеводин, были «сделаны большие землянки, окопы, ходы сообщения. Фашистские самолеты бомбили лес. Ущерб незначительный. Но, видимо, врагу известно расположение штаба фронта» [7, с.105] .

Нарком обороны К. Е. Ворошилов, прибывший в Могилев 27 июня, отмечал для себя ужасную тяжесть и напряженность этих нескольких дней в нашем городе в начале войны. Но подчеркивал: «С помощью партийных и советских руководителей Белоруссии и маршала Б. М. Шапошникова удалось в какой-то мере восстановить воинский порядок и наладить управление войсками Западного фронта, наметить и частично осуществить ряд неотложных мер к созданию новых оборонительных рубежей». Но, учитывая неизбежное ухудшение обстановки, Ворошилов вместе с Шапошниковым отправил из Могилева шифровку на имя Главнокомандующего: «По нашему мнению, основным рубежом обороны может быть только рубеж Днепра…» [7, с.22-24,27] .

«Только после войны мне стало известно,- писал Герой Советского Союза С. П. Иванов,- что маршал Шапошников настоятельно рекомендовал И. В. Сталину разрешить форсированный отвод наших войск на восток, на рубеж Днепра» [5,с.61].

В лес, где располагался штаб, в общем можно было пройти, но, «попав туда, никто не мог найти, где какой отдел. Получалась конспирация шиворот-навыворот. Все это уладилось только потом, когда штаб стоял уже в Смоленске. А здесь надо было бродить часами в поисках того, что тебе нужно. Отделы штаба стояли в лесу, в палатках, а некоторые размещались прямо на машинах и около машин». В штабе говорили о том, что сбиты 2 немецких бомбардировщика, а к ночи привезли и плененного летчика. «Все толпились вокруг него. Кто-то сказал, что его уже допрашивал сам маршал». Но какой из маршалов? Делая дополнения к своему дневнику уже после войны, К. Симонов нашел протокол допроса немецкого летчика, предположительно того самого, которому и сам Симонов задал в ту июньскую ночь несколько вопросов. В документе, конечно, нет подписи маршала, но вот вопросы, заданные пленному в начале войны, Симонова удивили. «На вопрос, как встретит германский народ Советскую армию, если она через некоторое время вступит на германскую территорию», летчик ответил, «что народ Германии хорошо встретит народ России... Если воюют государства... это не дает оснований к вражде между народами». И, хотя сам Симонов еще в 1938 году писал:

-Под Кенигсбергом на рассвете

Мы будем ранены вдвоем,

Отбудем месяц в лазарете,

И выживем и в бой пойдем...-

все же в июньские дни под Могилевом ему с трудом верилось в “советские войска на территории Германии” [6,с.33,37,40] .

Не исключено, что подобный стратегический вопрос на будущее мог задать пленному летчику именно Б.М.Шапошников. Большая проницательность маршала, его умение по отдельным отрывочным и даже противоречивым сведениям представить дальнейший ход военных событий, отмечалась даже противниками. Зигфрид Вестфаль, начальник западного фронта гитлеровской армии, в своих мемуарах писал, что маршал Шапошников еще задолго до Сталинградского сражения предвидел его роковой исход для немецко-фашистской армии [3, с.87].

Но вернемся к событиям в Могилеве, где 1 июля 1941 года в штабе Западного фронта состоялось совещание партийных и советских работников при участии К.Е.Ворошилова и Б.М.Шапошникова. Генерал-лейтенант А.И.Еременко, назначенный в конце июня командующим Западным фронтом вместо смещенного Д.Г.Павлова, вот как вспоминал штабные дни под Могилевом. Еременко пошел представиться Шапошникову, от которого получил конкретные указания, на какие направления необходимо безотлагательно бросить резервы. «Вместе с маршалом Шапошниковым … мы прошли в палатку оперативного управления, где за это время собрались командующие родами войск, начальники управлений и служб фронта, офицеры и генералы штаба … были заслушаны информации … о противнике и … о положении своих войск. Сведения … были скудные … однако было ясно, что враг … на минском и бобруйском направлениях продолжает продвижение на восток» [8, с.78—81]. Были рассмотрены задачи по развертыванию партизанской борьбы и намечен план обороны Могилева [7, с.7].

«История сохранила нам имена героев, которые первыми приняли на себя удар фашистских полчищ, — вспоминал маршал Василевский. — Достаточно указать на защиту Брестской крепости, Либавы, Могилева, Лужской оборонительной полосы и другие… Так что начало войны было не только периодом, когда наша армия переживала неудачи. Она в те дни проявила волю к борьбе, стойкость, героизм» [2, с. 134].

Штаб фронта 2 июля был вынужден двумя эшелонами отправиться к Смоленску и расположиться в санатории Гнездово [6, с. 60]. Шапошников координировал работу штаба. Получается, что в Могилеве маршал находился около недели. Связь Могилева со штабом фронта осуществлялась летчиком Татаринцевым, неуловимо проникавшим в город ночью на У-2 [7,с.105]. «Могилев окружен со всех сторон. Но держим связь со штабом фронта по-прежнему через летчика Татаринцева. Это большая моральная поддержка, - писал в дневнике И.П.Воеводин. – Татаринцев доставил приказ на имя командира корпуса – продолжать оборону Могилева. Мне, как начальнику гарнизона, угрозы – расстрел» [7, с.107].

«10 июля я вернулся в штаб фронта, расположенный в населенном пункте Гнездово под Смоленском,- писал А.И.Еременко, к тому времени заместитель командующего войсками Западного направления. В штабе находились маршалы С.К.Тимошенко и Б.М.Шапошников. Я ознакомил их с обстановкой на участке 22-й армии и высказал … соображения о действиях войск армии, с которыми они согласились» [8, с.106]. «Вспоминая о тяжелых днях на Западном фронте в первые дни войны, Маршал Советского Союза А. И. Еременко пишет о большой помощи, оказанной ему находившимся там Борисом Михайловичем Шапошниковым, советы и указания которого помогли лучше осмыслить происходящие события, правильнее использовать резервы» [3,с.92]. Смоленское сражение заслуженно вошло в историю как военное событие первостепенной важности. Дивизии генерала Лукина сражались за Смоленск, корпус генерала Бакунина стойко оборонял окруженный Могилев. В этих боях были скованы силы противника [9,с.282]. Используя свой многолетний опыт генштабиста, Борис Михайлович настойчиво, последовательно, шаг за шагом, совершенствовал стиль и методы военно-стратегического и оперативного руководства, главная цель была – победа над врагом.

В ночь на 23 июля генерала Романова, командира 172 стрелковой дивизии, стойко оборонявшей Могилев в районе Буйнич, пригласили на переговоры с Москвой.

«Маршал Советского Союза Шапошников спросил: «Что произошло на Луполовском аэродроме, почему не были выложены костры?». Михаил Тимофеевич объяснил, что весь день шли бои, к вечеру враг захватил аэродром» [7, с.75]. Драматично развивались события на подступах к Пропойску (Славгороду). 24 июля пришло распоряжение от Тимошенко и Шапошникова: активизировать действия для овладения Пропойском и Кричевом. Этот документ свидетельствует, что главное командование Западным направлением еще пыталось возвратить рубеж по Днепру [5, с.121].

В ночь на 30 июля Шапошников был вновь назначен начальником Генштаба, а опыт Жукова Сталин предпочел использовать непосредственно в войсках. «Во главе штабного аппарата, — вспоминал А.М.Василевский, которого вполне можно назвать учеником Шапошникова, — встал тот, кто в те месяцы мог, пожалуй, лучше, чем кто-либо, обеспечить бесперебойное и организованное его функционирование [2, с. 132]. Назначение нового начальника Генштаба не прошло незамеченным для гитлеровцев. 7 августа в радиопередаче на русском языке из Хельсинки прозвучало обращение лично к Борису Михайловичу Ша­пошникову. Онего не слышал, но текст ему предоставили. Неизвес­тный «доброжелатель» напоминал, что он, Шапошников, царский офицер, вынужденный по малодушию перейти на службу к боль­шевикам. Якобы презирая и ненавидя их, он двадцать три года «томился раскаянием». Теперь «господин полковник» получил воз­можность искупить свою вину «перед совестью и историей», «обра­тить оружие против кремлевских заправил». Конечно, авторы этой агитки не рассчитывали на то, что Ша­пошников оставит Генштаб и попытается перейти линию фронта к представителям «западной цивилизации» или попытается «убрать Сталина». Они умышленно хотели внести недоверие и разлад в ра­боту высшего советского командования, а в результате — добиться смещения Бориса Михайловича с занимаемого поста. Пожалуй, такова была невольная высокая оценка врагом его таланта как руководителя Генерального штаба [4, с.344-345]. Шапошников участвовал в обсуждении самых важных вопросов стратегического планирования в узком кругу — Сталин, Жуков, Василевский, Кузнецов.

«Борис Михайлович был обаятельным человеком и к та­ким, как я, молодым тогда полковникам, относился с истинно отеческой теплотой,- вспоминал С. М. Штеменко - Если что получалось у нас не так, он не бранился, даже не повышал голоса, а лишь спрашивал с укоризной: «Что же это вы, голубчик?»… Основная тяжесть руководства Генштабом лежала на плечах Бориса Михайловича Шапошникова. Несмотря на тяжелую болезнь, он успевал выполнять всю необходи­мую работу в Генштабе и к тому же не малую роль играл в Ставке. Сердце сжималось всякий раз, когда мы видели своего начальника: он непривычно ссутулился, покашли­вал, но никогда не жаловался. А его умение сохранять выдержку, обходительность просто поражало. Первым помощником Б. М. Шапошникова по должности и значе­нию был начальник нашего Оперативного управления ге­нерал-полковник А. М. Василевский, человек ему под стать:   знающий, решительный, доброжелательный» [10,с.52-55].

Напряженная работа в Генштабе, ведь маршалу удавалось поспать 2—3 часа в сутки, не могла не сказаться на его здоровье. В мае 1942 года Шапошников обратился с просьбой перевести его на другой участок работы. Он начал разрабатывать новый боевой устав, а также суммировать начальный опыт войны. Он понимал, что много оперативных документов было уничтожено отходившими частями. Но все равно надо было сохранить для истории героизм советских воинов. Под его редакцией публикуется ряд сборников, в которых освещены важнейшие операции Великой Отечественной войны. При его же участии был создан трехтомный труд о битве под Москвой [1, с.28—29].В июне 1943 года он возглавил Высшую военную академию.

Март 1945 года ознаменовался новыми успехами Красной Армии на всех фронтах. Но в это время здоровье Бориса Михайловича ухудшилось. Его жена, Мария Александровна, читала у его постели свежие сводки: «Войска третьего Белорусского фронта … овладели городом Хайлигенбайль … юго-западнее Кенигсберга». До полной победы, которую так старался приблизить советский маршал, оставалось сорок два дня. Вечером 26 марта 1945 года Бориса Михайловича не стало [3, с. 98].

Эта печальная весть дошла и до Индии. Известный русский художник, путешественник и общественный деятель Н.К. Рерих писал в те дни: «Скончался Шапошников – великий русский стратег. Иностранные писатели называли его «мозг армии». Многими победами обязан ему русский народ» [11, с. 270].

Литература.

1.Шапошников Б. М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., Воениздат, 1974.

2.Василевский А. М. Дело всей жизни. М., Политиздат, 1973.

3.Горелик Я. М. Борис Михайлович Шапошников. М., Воениздат, 1961.

4.Баландин Р. К. Маршал Шапошников. Военный советник вождя. М., Вече, 2005.

5.Иванов С. П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М., Воениздат, 1990.

6.Симонов К. Собр. соч. в 10 томах. Т.8, «Разные дни войны. 1941 год». М., Худ. лит-ра, 1982.

7.«Солдатами были все». Мн., Беларусь, 1968.

8.Еременко А. И. В начале войны. М., Наука, 1965.

9.Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. М., Наука, 1972.

10.Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Кн.1, М., Воениздат, 1975.

11.Рерих Н. Листы дневника. Т.3, М., 2002.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.