Вверх

Вы здесь

Рубашки из пороховых мешочков, Павел НАДЕЖДИН

  Павел НАДЕЖДИН 

Рубашки из пороховых мешочков

В 1970-1980-х гг. на улицах наших сел и городов встречалось немало девчат и юношей, а порой и взрослых, щеголявших в хипповой одежде, со всех сторон так размалеванной и расписанной различными текстами, словно это вещица сшита из глянцевых журнальных обложек. Чаще всего, таким образом, пропагандировались преимущества той или иной страны, престижные курорты, отели и т.д.

Естественно, все это — заморское и, естественно, все эти тексты на иностранных языках — английском, немецком, французском… . Но так как у нас с полиглотами туговато, то написанное, к сожалению, не всегда было доступно пониманию владельца модной вещи. Поэтому иногда дело доходило до курьезов. Мне рассказывал один знакомый, как ревела его дочь, когда ей перевели непристойную надпись на любимой блузке, приобретенной в заокеанской поездке. Ведь в этой вещице девушка щеголяла и там, и дома, нередко встречая ехидные улыбочки и усмешки прохожих.

И такие случаи не единичны. Но сейчас я не о них, а о сугубо личных воспоминаниях многолетней давности. События, о которых пойдет речь, относятся к теперь уже далекому 1941 году. Дело было в деревне Васьковичи Славгородского (тогда Пропойского) района.

Своей серединой деревня примыкает к высотке, расположенной чуть северо-восточнее. До войны на этой высотке стояла ветряная мельница, на крыльях которой мы, пацаны, частенько забавлялись. А в начале войны рядом с ветряком обосновались наши зенитчики со своими крупнокалиберными орудиями (80-миллиметровыми). Оборудовали огневые позиции. Возле каждого из четырех орудий в открытых рвах лежали, как поросята, снаряды, да такие, что одному было не поднять. На эту деталь я обращаю внимание вовсе не случайно. Военные события развивались так стремительно, что уже 15 июля Пропойск оказался в руках гитлеровцев, а советские зенитчики, занимавшие позицию возле нашей деревни, — во вражеском кольце. И если сами бойцы и командиры вырвались из западни, то их орудия и снаряды остались на высотке, возле ветряка. Вернутся сюда части Красной Армии только в конце ноября 1943-го.

А пока и сама высотка, и все, что там было, оказалось в руках местной детворы, к которой принадлежали и мы с младшим братом Иваном. Поначалу мы просто как на каруселях катались на орудиях, сожалея, что они без затворов. Будь они целехонькими, кто знает, могло дойти и до стрельбы. Но воины знали что делали, выводя из строя свои орудия. Снаряды же лежали нетронутыми. Правда, недолго. Детвора на то и детвора, чтобы проникать в суть загадочного.

Вскоре мы уже знали, что огромная снарядная гильза снизу доверху заполнена порохом, засыпанным в специальные мешочки из ткани. И если достать штук 6—7 этих мешочков, то из них можно сделать «купленую» рубашку, то есть такую, которая будет не из домотканого полотна. Надо отметить, что в то время деревня почти не знала иной одежды, кроме самодельной.

Вопрос, как достать эти мешочки, занимал нас недолго. Прошли считанные дни, и высотка стала озарять яркими фейерверками всю округу. Это горел порох, который мы высыпали из мешочков, добытых из снарядов.

Делалось это просто. На землю укладывался один из снарядов так, чтобы он не качался из стороны в сторону. Второй снаряд поднимался над ним как можно выше и с размаху бросался на первый. Кто посильнее, тот делал это один. Слабейшие, как мы с братом, — вдвоем. Если удар получался удачным — болванка (та часть снаряда, которая призвана поражать цель) вываливалась из гильзы. Если не выходило с первого раза — бросали второй раз, третий… И вот вожделенный мешочек в руках. Порох не нужен. Он идет в огонь, который разводился здесь же. А мешочек — за пазуху. Набрав нужное количество, мчались домой. Поохав и пожурив нас за «бездумство», мать сшила нам с братом рубашки. Об этих пороховых рубашках я и вспоминаю каждый раз, встречая нынешних модников. Не от нас ли пошла мода расписывать словами и фразами одежду? Дело в том, что снарядные мешочки, превратившиеся в наши рубашки, были густо проштампованы черной несмываемой тушью. Эти штампы содержали полную информацию о том, где, когда и кем изготавливались эти боеприпасы. А видели нас в этих рубашках не только близкие, но и вражеские солдаты — немцы, финны, мадьяры, испанцы… Ведь против Советского Союза вместе с фашистской Германией бросили свои людские и материальные ресурсы Италия, Румыния, Венгрия, царская Болгария, Словакия, Хорватия, Финляндия, другие страны Европы. Возможно, кто-нибудь из бывших вояк спустя годы вспомнил белорусских мальчишек в диковинных одежках и придал идее второе дыхание…

Конечно же, этот наш «промысел» был не только «безумным», но и архиопасным делом. Кое-кому из моих сверстников он стоил увечий, а кому-то и жизни. Одного из них вы видите на снимке рядом с офицером-гвардейцем. Это Анатолий Федорович Мишуров. Толик присутствовал на высотке, когда старшие занимались этой опасной работой. Снаряд возьми и грохни. От двоих, как говорится, осталось мокрое место. А Толик лишился руки и ноги, а позже и глаза. Чудом выжил. Но многочисленные раны долго не заживали. От верной смерти мальчугана спасли военные, освободившие Васьковичи в ноябре 1943 года. До конца войны он был у них на правах сына полка. Потом возвратился на костылях домой.

Сейчас его уже нет в живых. Но у него остались дочь Ирина, внук Денис и внучка Марина, есть и двое правнуков. Вероятно, они не всё знают об отце и дедушке — невинной жертве той далекой и страшной войны, по праву названной народом Великой Отечественной.

А рубашки из снарядных мешочков мне, ветерану той войны (на фронт я ушел сразу после освобождения деревни и закончил войну в Берлине), часто снятся по ночам и сейчас, уже в преклонные годы. И этим сновидениям, безусловно, способствуют веяния нынешней моды. Конечно же, современная молодежь ничего об этом не знает. И, как говорится, дай бог, чтобы ни о чем подобном, что было в ту войну, не знали ни они сами, ни их дети и внуки.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.