Вверх

Вы здесь

Сергей ЛУГОВОЙ, «Детектив» Ахмед Хайруллин

Сергей ЛУГОВОЙ

«Детектив» Ахмед Хайруллин

В историко-краеведческом музее Дашковской средней школы Могилевского района хранятся сотни интереснейших экспонатов, посвященных периоду Великой Отечественной войны.

Участвуя в конкурсе «Тут ни убавить, ни прибавить, так это было на войне» ребята из поисковой группы школы исследовали рукопись бывшего командира 1-го стрелкового батальона 385 й Кричевской орденов Красного Знамени и Суворова II степени стрелковой дивизии Николая Павловича Строгова. В процессе исследовательской работы они пришли к выводу, что война для них после этого стала более понятной, не такой абстрактной, и от этого они еще больше начали уважать людей, которые выдержали те годы тяжелых испытаний.

Героем их работы стал человек, который прошел всю войну, освобождал Могилевскую область, долгие месяцы со своим батальоном стоял в обороне на р. Проне в Чаусском районе, а позже форсировал Днепр в районе д. Дашковка. На войне и в жизни с ним, как и с другими, случались курьезные случаи.

«Это время, – вспоминает Н. Строгов, – не проходило без курьезов и забавных историй с тем или иным человеком, по поводу которых и над которыми потешались солдаты.

…Против правого фланга обороны батальона на р. Проне немцы занимали оборону на высоте, с которой все хорошо просматривалось, а значит и простреливалось на наших рубежах. Мы же этого делать не могли, так как между немецкой и нашей траншеями протянулась возвышенность, гребень которой ограничивал обзор и практически сводил к минимуму эффективность прямого выстрела. Кроме того, ложбина, образовавшаяся между этим гребнем и высотой, по которой проходили немецкие траншеи, создавали благоприятные условия для накопления групп немецких солдат-разведчиков с последующим броском в наши траншеи. Этим часто пользовались немцы. Поразить это мертвое пространство можно было только навесным огнем – огнем минометов.

Длительное время вынашивалась эта идея, чтобы оседлать этот «огурец», т.е. вынести передний край нашей обороны на гребень высоты. Для этого нужно было высвободить около 100 солдат, каждый из которых за одну ночь мог бы выкопать траншею 8 метров длиной. При этом решалась проблема «прямого выстрела», и ничейная полоса сокращалась с 600 до 400 мет­ров.

В мае 1943 года, в ночь с субботы на воскресенье, когда немцы не особенно бдительны, такая операция началась. Руководил работами инженер полка капитан Батушкин. На мою долю выпала забота по огневому обеспечению работающих. Все приготовления были сделаны, и работа пошла своим чередом. Заместитель командира полка майор Панцевич и я стояли у станкового пулемета на передней линии обороны и наб­людали за всеми действиями. Здесь же были наши ординарцы, которые изредка переговаривались с дежурившим пулеметным расчетом: первым номером сержантом Сигизбаевым (киргизом) и его вторым номером Гиннатулиным (татарином). Естественно, вразумительного разговора между ними не получалось, так как оба они очень слабо владели русским языком. У меня возникла мысль подсказать командиру роты о необходимости заменить одного из них. В бою могут не понять друг друга, и тогда – беда.

Время шло к рассвету, уже миновал третий час воскресного дня. Немцы изредка пускали осветительные ракеты, постреливали дежурными пулеметами. Трассирующие пули шли поверх голов работающих наших солдат. Обстановка складывалась вполне нормальной, обычной, и мы решили пуститься на рискованный по-ступок: подползти к немецкой траншее и послушать, о чем они говорят (благо, майор Панцевич немного владел немецким).

Кому первому пришел в голову этот безумный план, сейчас трудно сказать. Ясно только одно, что командир батальона и заместитель командира полка не имели на это никакого права, тем более что такой шаг не был вызван такой необходимостью. Но мы поползли, взяв с собою моего ординарца Колю Кругликова.

Очутившись перед проволочным заграждением противника, мы разглядели поставленные на колышках прыгающие противопехотные мины. Они были связаны между собой натянутой проволокой. Достаточно было наступить или задеть какую-нибудь из про-волок, мина срабатывала, взрывом ее поднимало вверх метра на полтора, а затем она взрывалась сама, поражая все вокруг своими осколками.

Дальше ползти не решались. Остановились и, затаив дыхание, прижались к земле. Впереди, в траншее, послышалась немецкая речь. Разговаривали двое. Вглядевшись в темноту, мы поняли, что лежим перед пулеметом. Озноб пробежал по всему телу. Да тут еще, как на грех, из облаков выкатилась луна. Тело само вросло в землю, слившись с ней как монолит. Ни малейшего движения. Ждать, когда спрячется луна. Сколько мы там пролежали, трудно сказать. Может быть пять, может быть десять, а может быть и двадцать минут. Но в этой тишине мы четко услышали шлепанье шагов, а потом и увидели справа от нас силуэты двух человек, идущих по болотистой пойме реки Бася в сторону нашей обороны.

Все стало на свои места. Немцы дают возможность нам произ-водить работы и тем самым сосредоточить все внимание на этом. Сами же засылают лазутчиков в наш тыл. Ведь достаточно по реке Басе пройти до железнодорожного моста и под ним переплыть реку Проню, и они уже в нашем тылу, в безопасности, так как левый берег Прони – в зарослях кустарников и близко сосновый бор.

А луна все светит. Кто она сейчас для нас? Союзница или предательница? Союзница, потому что помогла разглядеть шпионов. Предательница, потому что приковала нас к земле и лишила возможности действовать.

Прошло еще несколько минут кошмарной тишины. Немцы стали разговаривать громче, майор Панцевич схватил меня за руку и тихо прошептал: «Снимают пулемет, идут в блиндаж перекусить». На душе стало легче.

Воспользовавшись этим обстоятельством, мы повернули вспять и поползли, поползли все быстрее и быстрее, затем встали и одним броском – в свои траншеи. Но и здесь на нас чуть было не навалилась беда. Когда мы ползли, сбились с курса и побежали в свою траншею, где стоял пулемет. Дежурный пулеметчик поздно нас заметил и не успел сделать выстрела, как мы навалились на него. Он с перепугу закричал во всю свою мощь: «Мама!». Узнав меня, смутился. Но разве можно в чем-нибудь упрекнуть солдата в такой ситуации.

Между тем дело принимало серьезный оборот. Лазутчики про-шли по пойме реки.

Мы с майором Панцевичем пошли на правый фланг обороны, к железнодорожному мосту, где уже находился капитан Батушкин, который тоже видел этих лазутчиков, но пока он добрался до наблюдательно пункта (НП), они успели исчезнуть. Он отправил своих саперов, шесть человек, прочесать пойму реки.

Панцевич позвонил в штаб полка. Появились полковые разведчики. Был организован поиск лазутчиков. Уже стало светать, когда с НП доложили, что по пойме идет группа людей и ведет за собой связанного человека. Мы спустились на противоположную сторону насыпи, стали ждать. Появились саперы Батушкина, которые тащили за собой человека, на голову которого был надет мешок.

– Вот, товарищ капитан, – обращаясь к Батушкину, докладывает старшина Кузин, – поймали эту сволочь, сбили с ног, затиснули кляпом рот, так как начал кусаться. Вот, смотрите, – и показывает свою левую руку с кровоточащей чуть выше локтя раной от укуса. – И это хорошо, что через гимнастерку. Ну, я его, конечно, рукояткой пистолета по голове, мешок на голову, скрутили руки и притащили сюда.

– Развязывайте и показывайте, – приказал Батушкин.

Майор Панцевич, дернув меня за рукав, сказал:

– Позвоню в штаб, доложу.

– Подожди.

– Чего ждать? Вот он, здесь.

– Подожди, говорю. Что-то сапоги эти, хромовые, мне знакомы, да еще казацкие лампасы на штанах.

Пленника развязали, вытащили изо рта кляп и на нас мутными серыми глазами, все еще не понимая, где он и что с ним, смотрит Ахмет Хайруллин – ординарец нашего начальника штаба, капитана Малышенко.

– Так! – говорю. – Ребята, убить человека можно ни за что, ни про что.

– Товарищ комбат, мы ведь это, – начал объяснять старшина, – на полном серьезе приняли его за шпиона, и кричал он на каком-то ломаном языке.

– Ладно, Кузин, остановил его Батушкин, иди принимай новую траншею, потом разберемся. – Что будем делать, комбат? – обратился ко мне майор Панцевич.

Лазутчиков-то нет. А это ЧП. Через оборону прошли немцы. А мы «ни гу-гу». Попадет нам с тобой.

А в это время мой ординарец Коля Кругликов решил сходить на НП к артиллеристам. Когда он зашел туда, то увидел молчавшего телефониста и незнакомого старшину. Старшина встал и по всей форме доложил: «Я немецкий шпион. Пришел сюда, чтобы сдаться. А он, – показывал на телефониста, – после того, как я ему об этом сказал, потерял дар речи. И сейчас молчит. Ведите меня к вашему командиру».

Пока мы разговаривали, из блиндажа артиллеристов Кругликов привел старшину к нам. На наши вопросы старшина ответил, что он родом из Смоленской области. Попал в плен раненым. Был в лагере военнопленных. Согласился работать на немецкую разведку только потому, чтобы сохранить жизнь и вернуться на Роди-ну. В Могилеве прошел шестимесячную школу диверсантов. На нашу сторону перебросили двоих. Второй приходить с повинной отказался и ушел в наш тыл. И добавил, что через три дня здесь будут переходить линию фронта еще трое диверсантов.

Потом мне стало известно, что с помощью этого старшины был обезврежен его напарник и схвачены очередные лазутчики. История с Ахмедом Хайруллиным закончилась благополучно. Как он сам рассказал, ему захотелось отличиться и получить если не орден, то, по крайней мере, медаль. Когда Батушкин давал своим саперам задание по поиску лазутчиков, Ахмед Хайруллин решил начать поиск один с противоположной стороны и попал в «плен» к своим. За ним закрепилась кличка «детектив», на которую он сначала обижался, а потом привык и стал даже ею бравировать.

Пока мы разбирались со «шпионскими» делами, немцы обнаружили нашу новую, выдвинутую вперед траншею и открыли по ней сильный минометный огонь, который продолжался около двадцати минут. С НП мне было хорошо видно все поле обстрела. Потом огонь прекратился, мы ждали атаки немцев. Через полчаса огневой налет возобновился с большей силой. Видимо, противник решил артогнем разрушить эту траншею, сделать ее непригодной для обороны.

Наши артиллеристы открыли ответный огонь на подавление немецких батарей. Завязалась артиллерийская дуэль. Особенно удачно работала батарея 120-мм минометов, которой командовал Виталий Иосифович Чирков, мой давний друг и товарищ. Разрывы его мин, каждая из которых весила более 16 килограммов, постепенно заставили замолчать немецкую артиллерию. Затем все стихло так же неожиданно, как и началось. Ждали два дня. Все нормализовалось, и мы постепенно стали обживать новую траншею: поставили проволочные заграждения, минные поля, отремонтировали разрушения».

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.