Вверх

Вы здесь

Сергей ЖИЖИЯН, «Клад» на картофельном поле

Сергей ЖИЖИЯН

«Клад» на картофельном поле

(О боях 1941 года в Быховском районе по материалам дневника и писем А.Е. Слуцкого)

В фондах Быховского районного историко-краеведческого музея хранится папка с обычной, казалось бы, для архивного материала надписью – «Воспоминания участника боев за Искань в июле 1941 Слуцкого Андрея Ефимовича, воина 519 стр. полка 5 стр. дивизии (102-й стрелковой дивизии – ред.)». Однако за картонной обложкой этой обычной папки находится весьма необычная история. На основе писем и воспоминаний ветерана и построен данный материал.

Андрей Ефимович был одним из тех людей, которым судьба уготовила довольно нелегкий путь по страшным дорогам войны. Выжив в мясорубке 1941 года, пройдя плен, ужасы пятнадцати фашистских лагерей, он сумел выжить и донести до нас – потомков – свои воспоминания как урок-предостережение. А помог ему в этом редкий случай…

Слуцкий Андрей Ефимович родился в 1917 году в семье крестьян. В 1932 году окончил 7 классов и поступил в педагогический техникум города Золотоноша. В 1934 году окончил 2-й курс и из-за плохих материальных условий учебу оставил, стал работать в колхозе. В этом же 1934 году вступил в ряды Ленинского комсомола, который рекомендовал его на работу в школу старшим пионервожатым. В 1938 году был призван в армию. Служил в 54-м Сталинском полку войск МВД в городе Днепропетровске. 27 декабря 1940 года был демобилизован. По приезду домой пошел работать в колхоз помощником бухгалтера.

28 мая 1941 года Андрея Ефимовича как младшего командира (звание «старшина») призвали на подготовку приписного состава в 519 й стрелковый полк сроком на 45 суток, где он был назначен командиром санитарного взвода 3-го батальона. Переподготовку проходил в летних лагерях города Кременчуг Полтавской области. Там его и застал «самый длинный день». О переживаниях и фронтовом пути Слуцкого будет сказано ниже, однако стоит обратить внимание на тот факт, что дневник Анд­рей Ефимович стал вести 14 июля 1941 года…

Стилистика и орфография автора сохранены...

ИЗ ПИСЕМ…

22 июня 1941 года позавтракав я пошел во 2-й батальон в роту минометчиков навестить родного брата Михаила Ефимовича. Который был полит­руком минометной роты. Не успев поговорить с ним, как раздался сигнал боевой тревоги. Весь полк был поставлен на ноги, нам было передано сообщение Совинформбюро, что в 4 часа утра, сегодня 22 июня Германия вероломно пошла войной на Советский Союз. Не теряя ни одной минуты, мы вышли с расположения полка и на склонах реки Днепр заняли оборону – окопались. Вечером 22 июня был дан приказ всему полку пешим маршем двигаться с Кременчуга на Золотоношу. Достигнув пункта назначения – города Золотоноша полк занял оборону у станции 2-я Золотоноша, здесь прибыло еще пополнение. Нас всех обмундировали, получив все снаряжение, боеприпасы и полк был готов в бой. 12–13 июля первый и второй батальоны были отправлены на фронт…

ДНЕВНИК

14 июля 1941 года наш 3-й батальон по тревоге направили на железнодорожную станцию 2-й Золотоноша для отправки на фронт.

15 июля 1941 года вечером наш эшелон прибыл на станцию Уза Гомельской области где мы выгрузились. На станции Уза уже были видны следы бомбардировки, горели здания, склады. При выгрузке с эшелона нас бомбили, где уже было более 20 человек убито и много ранено. В ночь наш батальон маршем двинулся к фронту, в пути мы соединились с 1–2 батальонами и уже к фронту двигались всем полком. Днями и ночами двигались форсированным маршем, в лесах маскируясь отдыхали. 17 июля 1941 года германская авиация по пути к фронту бомбила нас и вела обстрел с пулеметов. Это было близь одной деревни Шапчицы (какого она района не знаю). Не смотря на сильное преследование немецких самолетов мы двигались к фронту без остановки, кроме небольших привалов.

18 и 19 июля двигались всю ночь к утру остановились в лесу, где привели себя в порядок проверив нашу боевую готовность выступить в бой против наглого и злого врага гитлеровских полчищ. Мы были в полной боевой готовности. Отдыхая в лесу нам было слышно артиллерийские и минометные взрывы.

20 июля 1941 года мы подошли к деревне Искань и Хатовни (в Хотовни остановилась наша армия) не успели занять оборону как немец открыл по нашему батальону ураганный артиллерийский и минометный огонь, а также вели обстрел с пулеметов. Не взирая ни на что наш батальон вступил на помощь уже сражавшимся за деревню Искань. В темноте ночи заняли оборону, окопались. В первые минуты боевого крещения наш батальон понес потери убитыми и ранеными. Оборона была занята на поле Искани. 1–2 батальона были расположены до самой деревни Хатовни. За целый день ничего не ели, как снабжение не могло доставить пищи на линию обороны. В ночь 20 июля немец пытался несколько раз атаковать нас, но ему это обходилось дорого. Он терял много убитыми и ранеными. Наши потери тоже были, но мы не отступали.

21 июля 1941 года в 16 часов дня разгорелся бой. Немцы ла-виной пошли в атаку, рвались снаряды, мины, пулеметная и автоматная стрельба, наши войска дрались с успехом, все атаки противника были отбиты. Снаряды и мины нашей артиллерии переметшая через нас своим визгом и грохотом поддерживали наше боевое настроение. В этот час я со своим взводом были на самой передовой линии убирая с поля боя и оказывая помощь раненым. Раненых вывозили на санитарных двуколках, а легко раненые что могли сами двигаться, выходили пешим ходом.

22 июля 1941 года. Ночь прошла благополучна, пока все со взвода в живых, за исключением легких ранений. Ранним утром немец снова пошел в наступление. Началась сильная артиллерийская и минометная подготовка. Взрыв снарядов, мин, трес­котня пулеметов и автоматов не давали поднять голову, стоял сплошной дым и пыль. Пользуясь дымовой и пылевой завесою, я со своим санитарным взводом действовали на передовой линии, выносили раненых, убитых убирали ночью. За весь день немцы не продвинулись ни на шаг. Наша артиллерия в близи деревни Хатовня и оттуда своим огнем штурмовала немецкую линию обороны и тыл.

23 июля 1941 года. Со взводом ночевал в д. Искань. Ночь не-много спокойнее. Было слышно отдельные выстрелы пушек и пулеметов трассирующими пулями, всю ночь освещая ракетами. Несколько снарядов разорвались в деревню Искань. Спать не пришлось всю ночь. Жители Искани тоже не спали. Мне лично пришлось вести разговор со стариками которые собирались возле нас. Это было вероятно возле сельсовета или правления колхоза (не придал этому внимания). В 4 часа на рассвете мы выехали на передовую. За деревней был какой-то сарай и маленькая избушка видать это была ферма колхоза. В этом сарае был установлен пункт первой мед. помощи, весь день туда сносили раненых где делали первую помощи отправляя в полковую санчасть, которая была размещена не невдалеке от спиртзавода, а так же в Журавичах (вероятно в школе или больнице). Питания уже вторые сутки не было, но мы себя держали, как раз шел дождь и нам пришлось пить дождевую воду. К вечеру стрельба прекратилась, спали в окопах, где под ногами топталась жидкая глина. Сон был коротким…

24 июля 1941 года. На рассвете приехали к окопам походные кухни. Наелись досыта и взяли еще в котелки. С утра немцы открыли сильный арт. и мин. огонь. Снаряды и мины взрывались в нашем расположении. В ответ немцам наша артиллерия открыла ураганный и минометный огонь по ним. Ровно в 2 часа дня наши войска от Искании до Хатовни пошли в атаку. Атака прошла успешно, немцы немного отошли. Командир 3-го батальона старший лейтенант Усиков вызвал меня в штаб баталь­она и приказал: «Немедля одной минуты вынести с поля боя всех раненых и убитых». Делов было много – много было убито, раненых. Лично мне было приказано вынести с поля боя раненого политрука 2-й роты 3 батальона (фамилию не помню). Выполняя приказ по-пластунски я добрался где лежал политрук. Он был выше среднего роста, коренастый лет 30–32.

Двигаться не мог. Послал палатку, положив его на нее. Я взял край палатки в зубы и руки, стал тянуть, но потянуть пришлось метров 4–5. Его тревожила рана. Я его спросил: можешь ли держаться руками за меня, он махнул головой, зацепившись за плечи ползком двинулся вперед к сараю, что был метров 150–200. Нас обнаружил автоматчик и открыл по нам огонь. Когда пули падали впереди меня, я переставал двигаться. Поднявшись на возвышенность движение утруднилось и продвинувшись еще метров 25–30 как огнем автоматчика политрука с моих плеч свалило в сторону он упал. Приклонившись к нему я узнал, что он мертв. Автоматчик меня не бросил когда я продолжил двигаться по направлению сарая он вел огонь по мне, пробил верх моей каске, насквозь изрешетил пулями противогаз и санитарную сумку но я невредим добрался в сарай где полно было раненых. До позднего вечера делал первую помощь. Когда стемнело политрука принесли в Искань и говорят, что похоронили у школы. Больше всего убитых хоронили на поле боя в окопах. Деревня Искань еще была нашей.

25 июля 1941 года. Всю ночь вывозили раненых. Перестрелка не прекращалась. Час или полтора нам пришлось отдох­нуть в Искани. Всю ночь шел дождь. После вчерашней атаки с утра было затишье, наступлений с немецкой стороны не было. Немцы подобрав свои силы снова лезуть. Мы держимся но линия обороны переместилась ближе к деревне Искань. Питание не было от вчерашнего завтрака и получить его надежды было мало. Стрельба усилена, даже нервы не выдерживали от этой бес-прерывной трескотни пулеметов, автоматов, минометов и пушек. Вечером как стемнело к нам подошло подкрепление, часть с их были переодеты в форму, а остальные были в штатской одежде. Прибывшие говорили, что они местные и еще были с Краснодарского края. Фамилий не пришлось узнать так как они стали занимать оборону, копать окопы, где было поле клевера.

26 июля (суббота) 1941 года. Ночевали взводом в деревне Искань. Еще не рассвело, как немцы пошли в наступление. Связной штаба батальона сообщил приказ командира батальона, что бы санвзвод был на линию обороны, а мне явится в штаб батальона. Только вышли с деревни по нам был открыт огонь автоматчиков которые пробрались в наш тыл. До места рас-положения нашей линии добрались все, я добрался в штаб, доклав командиру батальона, что нас обстреляли автоматчики которые в тылу наших. По приказу командира батальона стали вес­ти наблюдение где и откуда они ведут стрельбу. Немедленно мы их окружили, одного из них убили а другого взяли живым (он был унтер-офицер), привели его в штаб батальона, допросили и пустили в расход. С ним возиться не было времени. Минометная рота 2-го батальона подошла к нам на помощь. Установив минометы почти на передовой линии прямой наводкой била в поднимавшихся немцев (политруком был мой родной брат Михаил), здесь была и пулеметная рота (командир роты лейтенант Лемеш). На линию были подтянуты 45милиметровые пушки которые тоже прямой наводкой били в упор, по немцам, что беспрерывно все лезли и лезли при сопровождении сильной артиллерийской и минометной подготовке. Противник пус­тил танки. Было несколько подбито. На пополнение, что пришло к нам ночью и всю передовую линию обороны налетели немцы самолеты сыпью бомбили и на бреющем полете строчили с пулеметов по нашим окопам. Наши потери были большие, передовая линия подошла вплотную к деревне Искань. Население деревни поделав блиндажи пряталось. В одном из блиндажей по просьбе одной женщины сделать помощь раненому сыну побывал и я. Сделав первую помощь ему, я стал уходить. Вся семья которая была в этом блиндаже за мою помощь бессчетно раз благодарила.

27 июля (воскресенье) 1941 года. В ночь в Искани были пожары. Положение ухудшилось – к передней линии немцев подходили ихние танки, это было доложено нашей разведкой. Наши пушки, минометы беспрерывно вели огонь делая помехи к ихнему прибавлению. 2 часа дня, немцы пошли в наступления, сильная артиллерийская и минометная подготовка, штурмовая, самолеты бомбили нашу передовую линию и тыл, стали двигаться танки, огнеметы били прямой наводкой по нашим войскам. Их превосходство живой силы и техники сделало больной удар. С левого и правого флангов образовались прорывы нашей линии – наш батальон и вообще так и оставались в подкове (полуокруженными). Под прикрытием огня наших пушек минометов мы с боем отступили по направлению Журавичей и Дов­ска. Деревня Искань была оккупирована немецкими войсками, с 27 на 28 июля 1941 года. За деревню Искань наш батальон и полк понес большие потери. Погибли смертью храбрых из взвода (санвзвод) такие: Степанец, Терпица В.В., Велько Дмит­рий, Соколан Иван Федорович, Пофатной Ефим, Гелеверя П. Взрывом мины меня прикидало землей после чего я потерял слух и разговор, сильно ушибло правую ногу. Меня подобрали на двуколку и увезли в лес, а потом в Журавичи, там и ночевали в полковой санчасти. От своего батальона оторвались. В этом же бою за Искань были убиты мои односельчане: мой брат политрук минометной роты Слуцкий Михаил Ефимович, политрук минометной роты 3-батальона Рожко Филипп Григорьевич. Рядовые: Гусак Максим, Байбарак Алексей, Дятченко Иван, Байбарах Василий, Шапель Алексей, Шапель Иван, Точений Иван, Рожко Василий, Бець Давид, Говрик Иван, Король Андрей, Новиков Сергей, Ищенко Иван, Фесенко Никита. А так же убиты: командир 3-й роты – лейте-нант Гладков, командир роты – лейтенант Гончаров, командир взвода – Орлов, командир отделения Сызин, командир отделения пулеметчиков Кулик.

28 июля 1941 года. Ночь была в Журавичах неспокойной, было привезено много раненых, не было мест для их размещения. Машинами увозили дальше к Гомелю. После полудня собрались все в лесу, а вечером передвинулись и остановились в деревне Гутице (какого района не знаю), а потом деревне Сычман. Постояв там двое суток наш полк передвинулся по направлению деревне Звонец. В Звонце наш полк был подкреп­лен вой­скам, что здесь держали оборону и участвовали в боях. Здесь мы продержались до 10 августа 1941 года…

ИЗ ПИСЕМ…

11 августа 1941 года ночью, под сильным огнем немцев наши войска стали отступать. В одном лесу собрались разные части, полки, роты и дан приказ двигаться и с боями выйти с окружения, так как немец обойдя нас, пошел на Гомель и мы были в кольце. С боями мы прорывали их мины, наносили им большие потери, но и наших войск все становилось меньше теряя солдат убитыми, ранеными и пленными.

12 и 13 августа 1941 года наш батальон и весь полк насчитывал по ротам и взводам десятки человек соединивших с другими войсками (других частей) совместно продвигались с боями, прорывая линию (кольцо) окружения.

14 августа 1941 года ночью мы столкнулись с немецкими войсками и завязался бой. Уничтожив их мы продвигались дальше (в каком направлении не могу сказать). Часа в 2 дня продвигаясь снова вступили в бой и в этом бою мы взяли в плен человек 130–150, но с ними двигаться было невозможно. К нам в то время подъехала легковая машина в ней был наш командир полка Герой Советского Союза, майор Майский. Он дал приказ всех взятых в плен расстрелять у небольшого мостика через небольшую реку мы их расстреляли и снова двинулись вперед здесь двигались все войска на машинах, подводах, пешком, по нашим войскам немцы вели сильный артиллерийский и минный огонь, движение все было парализовано, я ехал на машине где 13 человек раненых подобранных нами в боях при движении. С нами было еще три машины. Впереди нас по трассе на перерез двигались машины, танки. Заметив их мы свернули в деревню. Раненых разместили в одном сарае на сене, машины замаскировали, а сами (нас было 40–45 человек ) под командованием начальника штаба полка капитана Ганеева, разместили в огороде (в картошке). Капитан Ганеев сказал: «здесь будем до сумерек, а вечером будем пробираться к своим».

Нам было слышно стрельбу наших пулеметов. Лежа в огороде мы вели наблюдение за движением немецких войск, их была большая группировка в бой с ими мы не ступали. У нас боеприпасов было мало, только что при себе. Наблюдая за передвижением немцев мы увидели, что машины остановились и с их стали слезать немцы, их выгрузилось человек 100–150 и развернувшись цепью они направились на нас. Подойдя к нам ближе, мы видели на них эсесовские знаки. Подойдя к нам метров 40–50 по команде начальника штаба полка капитана Ганеева мы открыли по ним огонь, бросали гранаты но у нас их было мало. Через 3–5 минут мы вступили в рукопашный бой. Их превосходство в живой силе и оружии мы не смогли победить. Я лично схватился с немцем в ручную за его винтовку но наш поединок продолжались мало, к нам подбежал еще один немец ударил меня ручным пулеметом по спине и я свалился на землю. Опомнясь я раскрыл глаза как передо мной плотно к груди держали два ножа на стволах ихних винтовок. Подняв меня они все на мне порвали: планшет, продовольственную сумку и санитарную. Вывели на улицу где уже были человек 12–15, а остальные были убиты в неравном бою в этом же огороде. Капитан Ганеев бросил несколько гранат на немцев и одна граната разорвалась у его ног и я только увидел столб дыма и земли, капитан больше не поднялся. Два немецких солдата нагрузив меня дисками от пулеметов повели меня к штабу. Что было с нашими ранеными и остальными не могу сказать. Сбор пленных был в колхозном дворе, где уже было более 500 человек. К вечеру было более 1000 человек. На другой день нас погнали в г. Бобруйск. Когда меня вели два немца в право к югу была река Сож, где я попросил воды и меня подвезли к реке и я напился с ней воды. Вели меня по болоту, кочками и проселочными дорогами. С Бобруйска на машинах вывезли у Барановичи в тюрьму…

Скептики скажут – какая память у этого ветерана, так сохранены все подробности, однако в этом нет ничего удивительного, просто Слуцкому «много помог написать и датировать числа прошедших дней войны мой маленький дневничок, который я вел со дня выезда со своего родного края города Залотоноша 14 июля 1941 года и вел запись до 10 августа 1941 года». Каким образом дневник остался у Андрея Ефимовича – история для киносценария…

Перед последним боем 14 августа 1941, тем самым, что у ветерана упоминается в письме, когда оборону солдаты заняли на картофельном поле, где Слуцкий «лежавши до наступления немцев все свое закопал под кустом картофеля: дневник, пас­порт, фотографии и письма».

После этого был плен, долгие годы мучительных скитаний «в 15-ти лагерях, а след этих лагерей остался и лег на мои плечи, холод, голод, расстрелы, палки по плечах. Тяжелые работы и т. д. навек будут для меня и кто это пережил великим страхом. Мне пришлось побывать в Польше, Германии, Норвегии, Швеции, Финляндии».

Пройдя все лишения войны, Андрей Ефимович выжил и вернулся домой. А в 1946 году на имя его матери пришло письмо из деревни Дворниково Симлеевского района Смоленской области. Оказалось, что молодая учительница местной школы Дворецкая Мария Яковлевна, «еще будучи осенью 1941 года юной и бесстрашной девчушкой копала картофель что бы прокормить семью, не смотря на запреты немцев посещать места боев» и под одним из кустов картофеля нашла нехитрый скарб, закопанный солдатом. Несмотря на риск, Мария хранила вещи Слуцкого всю войну, а после победы «написала письмо моей маме, спрашивая кто такой вам будет Слуцкий Андрей Ефимович, брат или муж, сын? Говорит, что где лежал пакет и убит там, я нашла доку-менты на его имя (конечно там лежали убитые)». Андрей Ефимович написал ответ, объяснил все и горячо поблагодарил Марию Яковлевну за сохранение частички его прошлого.

После войны ветеран жил в Украине, работал в Богодуховской СШ делопроизводителем, женился, воспитал двух сыновей. Жена его – Александра Васильевна – работала в той же школе учителем младших классов. Активно занимался воспитанием молодежи на примерах героического прошлого. Вел обширную переписку со многими поисковыми отрядами СССР, в том числе и с восьмилетней школой деревни Искань Быховского района.

Страницы дневника и писем Андрея Ефимовича Слуцкого – это та живая история, которая чаще всего ускользает от нас за строчками и кадрами казенных книг и фильмов, в которых нет места самым обыденным вещам, а есть только героизм и отвага. Главная цель данных материалов – показать другую, пусть и непривычную, обыденную сторону событий первых дней самой страшной войны в истории человечества.

ЛИТЕРАТУРА

1. Фонды Быховского районного историко-краеведческого музея.

2. Борисенко, Н.С. Днепровский рубеж: трагическое лето 1941-го / Н.С. Борисенко. – Могилев: Могилев. обл. укруп. тип. им. Спиридона Соболя, 2005. – 368 с.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.