Вверх

Вы здесь

«Смелее, дети, сражайтесь за жизнь, вы сильные!» , Галина КИРСАНОВА

Галина КИРСАНОВА

«Смелее, дети, сражайтесь за жизнь, вы сильные!»

(воспоминания юной могилевчанки)

«…Свой последний аккорд в огромном концерте войны сыграла и наша маленькая семья: мама, я (мне было уже 11 лет) и мой брат Гена 9-ти лет.

 …1943 год, сентябрь месяц. Вконец обезумевшие от предчувствия беды немцы ужесточили террор в городе, после партизанской «рельсовой войны.» и «концерта». Это чувствовалось во всём. Казалось, опасность витала в самом воздухе. Совсем исчез базар, люди попрятались в свои дома. Выход из города и в город был запрещён. Оккупанты хватали просто на улице людей, заталкивали в машины и отвозили чаше всего в Полыковичский лес. Там их и расстреливали.

Это всем хорошо известное место. Мама часто отлучалась из дома, какими-то ведомыми ей путями несла необходимые партизанскому отряду сведения. Соседи стали подозревать друг друга, а полицаи доносить немцам о жизни в каждом доме и за малейшее подозрение арестовывать. За нашей квартирой уже давно следили. В спальне, в которой мы все жили, экономя тепло, в стене было проделано небольшое отверстие для наблюдения. Это обнаружил мой брат. Мы все очень насторожились. Конечно, заклеили дыру, но она снова появилась в другом месте. За стенкой жила Женя, злая бездетная соседка лет 40. Как потом выяснилось, в квартире этой Жени постоянно устраивалась засада полицаев, чтобы следить за нашей квартирой.

…Я одна дома. Мама с Геной куда-то ушли. Вдруг к нам в квартиру входит совсем незнакомый мне мальчик, приблизительно моего возраста. Ловлю себя на мысли, что его никогда не видела. Очевидно, он должен был сообщить маме что-то важное или узнать у неё. Только мальчик спросил мою маму, как в дверь быстро вламывается полицай с наганом в руках. «Руки вверх!» - скомандовал он мальчику. Он побледнел и послушно поднял руки вверх. Полицай ощупал его с ног до головы и быстро выскочил из квартиры, как выяснилось потом взять у соседки какую-то свою одёжку. Незнакомый мне мальчик мигом выскочил из квартиры. Опять ко мне врывается полицай, хватает меня за руку и кричит на ходу: «не догоню его, убью тебя!» Полицай почти волоком тащит меня за собой. Едва успеваю за зверем, преследующим свою добычу. В голове одна мысль: «нет, не убьёт он меня, нет, нет, нет!..»! Не долго пришлось гнаться полицаю за подростком. Полицай бросает меня, хватает мальчика и тащит его в полицию. которая совсем недалеко от нас. около кинотеатра «Чырвоная Зорка». Уже в который раз смерть пощадила меня, но не минула этого смелого мальчика.

Вскоре пришла мама. Узнав от меня, что произошло, велела нам быстро одевать всё тёплое и побольше. Сама взяла только свою сумочку с фотографиями и наверное какие-то документы. Уже в потёмках под проливным дождём мы вышли из дома. Мамочка моя, как оказалось, навсегда. Дождь пошёл с неимоверной силой, его сильные струи, казалось, пробивают нашу ветхую одёжку насквозь до самых костей. Было очень холодно. Молнии сверкали как огромные стрелы, освещая всё вокруг.

Мы пережили страшную ночь. Вечером на севере показалась огромная тёмно-лиловая туча, низко нависшая над городом. Похолодало еще сильнее, грозно зашуршали листья деревьев, они стали раскачиваться и страшно гудеть. Вскоре крупные тяжёлые капли дождя обрушились на всё вокруг. Казалось, что они пробивают землю насквозь. Постепенно эти капли превратились в потоки воды, которые с бешеной скоростью неслись, сбивая с ног.

Потоки воды били в лицо, мешали не только двигаться вперёд, но и дышать. Ноги скользили по грязи и камням. Ураган сбивал с ног. Всё, казалось, грохотало вокруг, превращаясь в сплошной рёв. Но надо было идти. Утром ливень кончился, продолжал моросить мелкий дождь. Не верилось, что такая страшная ночь позади.

Мы продолжили свой путь, меся босыми ногами глину. Жизнь сжалась до корочки хлеба, которая как бы сейчас пригодилась, но которой не было. Эта страшная ночь спасла нас, потому что дежурившие у железнодорожного полотна немцы все попрятались. Им невдомёк, что в такое ненастье может кто-то находиться в пути, а мы выполняли партизанское задание, ведь мы были разведчиками и связными. Тогда мы таких слов не знали, а если и знали, то боялись произносить вслух.

Нам надо было найти брод через Лахву, что за деревней Севостьяновичи, чтобы через нее могла пройти машина, так нужная для партизан. Эту дорогу и сейчас жители деревни называют «партизанской».

Голодные, промокшие до нитки, прячась в разрушенных домах, босые рано утром мы дошли до железной дороги. Это была узкоколейка, она и сейчас там есть. Из сторожевой будки вышел только один немец. Мама подошла к нему, что-то стала говорить и очень плакала. Немец, увидев худосочных детей и заплаканную женщину, пропустил нас. Мама немного воспрянула духом и стала торопить нас.

Первая деревня на нашем пути - Тишовка. Большая деревня, несколько выжженных домов, на улице ни души, окна заклеены крестами, не слышно лая собак. Мелкий моросящий дождь из низких облаков продолжает идти. Торопимся быстро пройти эту деревню, а затем и  Севостьяновичи. Прямо за деревней речка Лахва. окутанная прибрежными кустами. Я уже знаю, что в этой речке надо найти брод, но ещё не знаю, для чего. Мама с ходу бросается в холодную воду, уже и без того вся промокшая, мечется в воде, то погружаясь почти по грудь, плывёт, опять встаёт, идёт по середине речки, довольно глубокой, очень злится . что не может напасть на мелкое место. Вот наконец, вода по колено «Нашла брод!» - закричала она. «Дети сюда!» Мы бросились в воду за мамой в пальтишках. Перейдя через речку, мы вышли из воды прямо в лес на пригорок.

На опушке леса увидели трёх партизан, которые встретили нас. На высоком берегу стоял пулемёт, повёрнутый в сторону речки. Мама подошла к этим людям, потом вернулась к нам. Она сказала нам быстро бежать по дороге через лес, потом повернуть направо и спросить у людей дорогу на деревню Хоново. Меня поцеловала в лоб, брата не успела, только сказала : «Смотри за братом, я приду через три дня». Это были прощальные мамины слова. Мы быстро пошли, куда нам было велено, а она заторопилась к партизанам. Не успели мы выйти из леса, как затрещали пулемёты, засвистели пули, раздался рёв моторов и мой брат заплакал: «Маму убили!» Я громко кричала -«Нет, не может быть!». А он плакал и всё время повторял: «маму убили». Гена первый почувствовал это великое несчастье, которое нас постигло в лесу.

По пути нам встретился человек верхом на лошади. Испугались мы его – не разобрать, то ли партизан, то ли полицай? Хотели убежать в лес, но решили идти прямо на него. Верховой грозно спросил: «Где батька?». На войне» - соврала я. Больше на дороге до самой деревни не встретили ни одного человека.

Наконец мы добрались до Хоново.  Казалось, что это спасение. Партизанская семья Сысоевых встретила нас с изумлением. Кто-то произнёс: «Убили Полину. Детей надо отправить на самолёте на «большую землю». Учительница Лена погладила меня по голове и заплакала. Нас накормили и уложили спать. Как выяснилось наутро, самолёт давно не прилетал. Шел 1943 год. Немцы сконцентрировали все свои силы на уничтожении партизан, постоянно бомбили леса партизанской зоны и  аэродромы, поэтому самолёты давно не прилетали. Семья Сысоевых решает нас отправить в деревню Вендриж, где жила со своей маленькой дочкой Людой жена моего дяди.  Тётя Маруся, заплакав, сказала, что дом уже полон родни из Могилёва, все с детьми и сама она с дочерью едва перебивается-на голодном пайке. Сказала и отправили нас в город, снабдив куском хлеба. Опять мы пошли по пустынной дороге, в свою квартиру в Могилёв, к маме.

…Едва передвигаясь от усталости и голода, входим в дом, замок в квартире уже сорван. Остановились у порога, дальше идти не решаемся. В квартире копошатся две женщины. Повернувшись к нам, одна из них спросила: «Вы зачем сюда пришли?» «Это наша квартира»,- ответила я, заплакав. Видя, что мы не собираемся уходить, женщины, быстро вышли.  Немного стало легче, но всё равно боимся идти дальше порога. Наконец, я решилась открыть пошире дверь во вторую комнату: всё перевёрнуто вверх дном! С пружин матраца сорвано полотно, и в доме уже ничего нет. Видать, воры потрудились изрядно, не оставив даже необходимого: подушек, одеяла, посуды. Со стены смотрят внимательными глазами на нас мама и бабушка. Как будто говорят: «смелее, дети, сражайтесь за жизнь, вы сильные!». Как будто мама смотрит и подбадривает нас, как только она умела это делать в трудное время. Я почувствовала на себе тихий взгляд мамы. Она поворачивала голову медленно-медленно, словно в забытьи, утратив грань между реальностью и сном. И вдруг я отчётливо увидела, как с яркого четырёхугольника фотографии на стене любовью светятся мамины глаза, словно складываются для нежного поцелуя губы. Вот и всё, что осталось от неё на этом свете. Маме было 32 года. И мы, подбадриваемые мамой, продолжали жить, обращаясь к ней и мысленно и вслух каждый день: «Мамочка. как же тебя не хватает!»

Этот портрет, как зеницу ока, я храню всю жизнь. Это единственное, что осталось от мамочки, а бабушкин портрет затерялся в детдомовском лихолетье. Эти оба портрета я носила в портфеле в школу. От долгих перекладываний они изрядно потёрлись. Тогда мы с братом собрали целый небольшой мешочек печенья, которое нам иногда давали вместо хлеба, продали на рынке и сделали маленькие фотокарточки. Они у меня и сейчас хранятся.

…Гена вскоре выбежал из дома. Вернувшись, в руках держал кусочек хлеба и очень немного сала. Разделив пополам, мы мигом всё проглотили. Я до сих пор помню этот необыкновенно вкусный хлеб, да ещё с салом. Как я благодарна хромому и горбатому Антону, что не побоялся спасти нас от голодного обморока. Так началась наша жизнь без мамы - невероятно страшная, одинокая. Абсолютно без одежды, без соли, без спичек, без мыла - просто без ничего! Но я уже была закаленным в невзгодах бойцом. Надо выживать и выжили! Вопреки логике и обстоятельствам.

В хорошую погоду была отчётливо слышна орудийная канонада из-за Днепра. Это наступали наши войска. А мы продолжали выживать, но уже намного окрепшие. К весне 1944 года немцы несколько притупили бдительность. Им было не до нас, спастись бы самим. После отъезда нашего спасителя-немца, нас навестила тётя Франя. Я знала эту женщину ещё до войны. С её дочерью Галей мы вместе ходили в одну группу детского сада. Вначале войны её дочь умерла. Тётя Франя и рассказала мне о задании мамы, выполняя которое она погибла.

Таким образом, я уже знала, что мама погибла, и была уверена, что мы помогали партизанам. Мне стало ясно, почему нас так обходят стороной все наши соседи - просто страх за свои семьи. Люди стали видеть, что немцы и полицаи потеряли к нам интерес и стали немного подкармливать. Одна женщина повела меня в здание школы №3. где была биржа. Она объяснила немцу, что у меня во время бомбёжки убили маму, и он сжалился, дал мне хлебную карточку, по которой мы получали немного хлеба. Эти карточки выдавали работающим у немцев людям. Однажды одна женщина, работающая у немцев, принесла нам ведро хорошего супа. Мы ели его несколько дней.

Однажды ночью наши лётчики разбомбили хлебопекарню, что была в Пожарном переулке. Все соседи из нашего двора рано утром побежали туда, чтобы раздобыть что-нибудь съестное. Я тоже, прихватив мешок, побежала вместе с другими. В огромных чанах бродило тесто пополам со стеклом и с тем, что попало от разрушенного здания пекарни во время бомбёжки. Я, как и все, набрала теста в мешок и  тащила его по земле до самого дома. Пекли хлеб с мелким стеклом, которого было не видно, и долго ели такой хлеб, а потом сухари из него.

В городе совсем не оставалось пригодного жилья. Все учебные заведения немцы превратили в госпиталь для своих раненых солдат и всё равно мест для них не хватало. Тогда они стали строить из досок временные летние госпитали для солдат. Один из них был построен на Пионерской улице. Это длинный барак с двумя выходами, а справа и слева рядами лежали немецкие солдаты.

Однажды, бродя по Подниколью, чтобы раздобыть хоть каких-либо дров, во дворе сгоревшего дома, я увидела сундук. В сундуке я нашла не обработанную овчину и самотканую ткань в красную полоску. Решила, что мне это пригодиться. Из ткани я сшила себе платье, а из овчины сделала телогрейку и муфту, чтобы зимой не мёрзли руки. На ноги где-то раздобыла старые порванные галоши, подвязала их тряпочками. И вот в таком виде, мне казалось довольно приличном, я однажды бежала с головешкой по Пожарному переулку, чтобы разжечь в печи огонь. На углу у аптеки стояли дети и весело смеялись над моим видом, хотя и они выглядели не лучше меня, но у них были мамы, на них была одежда из тех же тряпок, но сшитая гораздо аккуратнее.

Весной 1944 года наша квартира была уже вне подозрений. Немцы просто потеряли интерес. Очень редко навещавшие меня женщины, теперь я знаю из 121-го отряда, получали нужные сведения после моих наблюдений за центром города: где наибольшее скопление немецкой техники, в каком направлении движутся танки, сколько их. Я уже даже по звуку различала разные машины, танки, хорошо знача направление улиц, где немцы прячутся от ночных бомбёжек нашими лётчиками.

…С соседкой – предательницей, рыжей Женей мне довелось встретиться спустя многие годы. Пройдя детдомовскую школу жизни, и закончив дошкольное педагогическое училище, я начала работать в детском доме воспитателем. Этот детский дом тогда находился недалеко от кинотеатра «Родина» на Ленинской улице. В обязанность воспитателя входило отвести детей в школу и привести всех в целости и сохранности опять в детский дом. Однажды, возвращаясь из школы, кто-то из детей сказал: «А у нас новый повар! Как хорошо готовит! И вообще она хорошая». Когда я подошла к раздаточной и увидела эту рыжую бестию, мне стало плохо. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Она сделала вид, что не заметила меня, скорее не узнала, а я к окну за едой не могла подходить, очень боялась, что она меня отравит. В детский дом на работу она попала после заключения, где отбывала срок семь лет за мою маму и за того мальчика, которого убили. Я считаю, что она очень мало отсидела. На процессе я не была. В это время я была в детском доме, и даже не знала о суде. Впоследствии, она уволилась из детского дома, а я свободно вздохнула. То ли она нашла другую работу, то ли не могла смотреть мне в глаза. Второе маловероятно. Таким людям стыдно не бывает. А я стала свободно подходить к раздаточной и нормально питаться…».

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.