Вверх

Вы здесь

УШЕЛ СО СЦЕНОЙ

Мне кажется, узнай Вознесенский, что телетусовка станет охать по нему на всех каналах под назойливый мотивчик «Миллиона алых роз», поэт бы не умер. Назло фарисеям. Назло пошлякам, которых он предупреждал:

«Руками ешьте даже суп,


но с музыкой — беда такая!


Чтоб вам не оторвало рук,


не трожьте музыку руками».

Для простейших Вознесенский – это Пугачева в приторном клипе про «целое море цветов». Иного они не знают. Не понимают. Не желают.

«Вас не понимают!» — этот упрек-приговор толпы и вождей толпы висел над поэтом всю жизнь. Не будем лукавить: полные стадионы, которые он собирал на рубеже 1960—70-х, — это тоже большей частью была толпа – кто шел «на Вознесенского» из любопытства, кто — из тщеславия, из моды… Слушали, смотрели рыбьими глазами – и не понимали. В эпоху, когда из репродукторов гремели до одури позитивные песни и стихи про партию и целину, про шахтеров и ткачих, Вознесенский и его «Антимиры», «Парабола», «Дубовый лист виолончельный» — раздражали. Заставляли думать. А думать толпе не хотелось: ее день был ясен, как трешка в кармане, как бокал «Жигулевского». И вождям раздумья ни к чему – косноязычному Хрущеву проще было проорать молодому Вознесенскому: «Убирайтесь вон из страны!», чем полистать тоненькую книжку поэта и попытаться понять. Ну, хотя бы то, что поэты бывают не только «советские» и «антисоветские», но и «внесоветские» — как Данте, Пушкин, Есенин, Пастернак, Рубцов, Тушнова, Шкляревский…

«Внесоветские» не по идеологии — по эстетике и стилистике.

Не сказать, что Вознесенскому было плевать на упреки в «непонимании». Сперва он пытался убедить: «Небом единым жив человек!»
Потом настраивался мудро переждать эпоху простейших:

«Хлещет черная вода из крана,


хлещет ржавая, настоявшаяся,


хлещет красная вода из крана,


я дождусь — пойдет настоящая...»

А потом философски заметил:

«Не понимать стихи — не грех.


«Еще бы, — говорю, — еще бы...»


Христос не воскресал для всех.


Он воскресал для посвященных».

Вознесенский не дождался настоящей, чистой воды из крана. Увы, качество духовного водопровода в нас катастрофически ухудшилось. Жуткие инсульты привели к тому, что Андрей Андреевич потерял голос, потом – движение: качающие жизнь кровеносные сосуды забились тромбами. Скажу цинично: для Поэта хуже, что он потерял (ну, почти потерял) читателя. Он, видно, чувствовал это, когда писал: «Я ухожу со сцены… Я ухожу со сценой». Вознесенский и здесь принял на себя диагноз общества, где животворные каналы духовности забились страшными жировыми бляшками безразличия, нравственной глухоты, примитивизма. Увы, посвященных — все меньше, прагматичных — все больше. Отравленный Инетом «моск» общества решил, что поэзию можно заменить «Евровидением» и «sms-стихами»: «Спокойной ночки, котик мой, не забывай, что я с тобой…» Как тут не вспомнить предостережение Вознесенского: «Все прогрессы реакционны, если рушится человек».

На днях вот в Германии решили на очистных сооружениях круглые сутки проигрывать оперы Моцарта. Не из любви тружеников канализации к искусству. Просто ученые открыли: от редкого сочетания гармонии и ритма в музыке Моцарта балдеют микроорганизмы, которые ускоряют разложение твердой органики! А на этом очистная кампания может заработать 1000 евро в месяц. Короче, игривый гений Вольфганга Амадея пристегнули к ударной переработке дерьма…

В эти дни легионы простейших хорошо поставленными голосами говорят уйму банальностей про поэта, для которого банальность была хуже смерти. Слава богу, у Вознесенского кроме незатейливого стишка про «миллион алых роз» есть и другие — пронзительные — строки про художника. Про того, кто «задумал такую картину, чтоб висела она без гвоздя». Финал стихотворения трагичен и светел, как судьба самого поэта:

«Умер он, изможденный профессией.


Усмехнулась скотина-звезда.


И картину его не повесят.


Но картина висит без гвоздя».


Значит, не все потеряно.

Александр ТОРПАЧЕВ.

Если вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.